Лифт доставил нас на тёмный седьмой этаж, где нам пришлось на время ослабить тесные объятия. Похоже, будем жить без новой лампочки в подъезде ещё с неделю — мне это только на руку. Жаркое обжигающее дыхание девушки успело согреть моё замёрзшее лицо; я с жадным сопроводительным взглядом пропустил Дану вперёд, и вышел сам, не сильно стараясь её обойти. Наблюдая за тем, как заранее приготовленные ключи несколько неловких секунд не попадали в замочную скважину, я даже успел совершить откровение: насколько же мне не терпелось оказаться с лаборанткой в постели. Злостно расправившись с дверью, я обернулся к девушке, как и вчера, мирно облокотившейся о холодную стену, и поторопился её приобнять, направляя в сторону квартиры. Будь она в сознании, я вёл бы себя куда более сдержаннее, но Дане было хорошо — её непоколебимое забвение было тяжело нарушить ожиданием.
Мы вошли в квартиру, я снова поторопился закрыться. В глазок проследил, заинтересовал ли мой приход соседей, но, похоже, на часах было слишком мало времени, чтобы вводить кого-го в подозрения. Непонятно для каких целей я включил свет в прихожей, и, наконец, вплотную приблизился к лаборантке, пошатывающейся возле тумбы. Пока ещё мы были в одежде…
В её полупустых, практически хрустальных глазах можно было заблудиться: в них, всё же, под вздрагивающими ресницами и гипнотической нездоровой пеленой глубоко прятались посторонние мысли, добраться до которых мне было невозможно. Я сконцентрировался на тонких сложных узорах серо-зелёной радужки, пытаясь хотя бы близко догадаться, что за ними может скрываться.
— Дана, — лаборантка заторможено подняла взгляд, пронзительно всматриваясь вглубь. Я неконтролируемо вздрогнул. — Ты правда не слышишь? Не понимаешь ничего?
Несмотря на то, что я знал, что она промолчит, шипящая тишина в ответ заставила меня разнервничаться. Девушка медленно потянулась к губам, не отрывая от меня глаз, целенаправленно напоминая о том, зачем мы здесь собрались, и я, конечно же, поддался вперёд, безуспешно стараясь отделаться от мысли, что Дана понимает, что делает. Её нетрезвое состояние было легко опровергнуть, если бы не пугающе узкие зрачки. В остальном лаборантка походила на вменяемого человека, хотя совсем игнорировала разговоры — наверное, поэтому вчера я и не распознал в ней действие вещества. Лучше бы Дана несла чепуху, так было бы проще…
Мы начали неспешный чувственный поцелуй. В это же самое мгновение я уже был готов без всяких прелюдий содрать с нас одежду и приступить к тому, что с утра было безбожно прервано. Но вместе со вскипающим неуёмным влечением меня изнуряло и желание растянуть эту ночь на как можно более долгий возможный срок. Приспустив с горячих женских плеч пальто, я придвинулся плотнее, ощущая, как девушка несдержанно вжимается в меня грудью и бёдрами. Ее тёплые ладони проскользили мне за спину под расстегнутую верхнюю одежду, пылко оглаживая лопатки, затем щекотливо спустились к рёбрам, выцарапывая сквозь свитер жгучие отметины на коже, пока мы пытали губы друг друга посасываниями и укусами. Дана целовалась с полуприкрытыми глазами, на ощупь находя мой рот между томных вздохов, а я нагло наблюдал за этим завораживающим процессом, с усилием игнорируя то, как невыносимо стало твёрдо в паху.
Ласкать её губы стало ещё более предосудительно и от этого невозможно приятно. Быть секретным объектом желания маленькой заумной скромницы — кто бы мог подумать, что мне повезёт каждый день делать вид, что я не имею понятия, какая Дана Евгеньевна похотливая… Я хрипло хохотнул сквозь поцелуй, притягивая лаборантку ближе за талию и нежное личико, настырно укладывая её в свои цепкие объятия. Девушка вся обмякла, не прекращая льнуть к моим ухмыляющимся губам. В этот момент на уровне низа живота что-то упёрлось мне в бок. Уже успев позволить себе прикрыть веки и наслаждаться шаловливым язычком девушки, я не сразу осознал, что может нам мешать, помимо вставшего члена, но вдруг с ужасом вспомнил, что притащил домой улики…