Когда я спускался в лифте, держа на руках её полуголое тело, завёрнутое в пальто, странным образом ощущал себя актёром нуарного криминального сериала. Бессознательная ослабшая девушка, к счастью, спала нечутко, глубоко провалившись в сон, и это позволяло мне подолгу пристраиваться к двери домофона, чтобы открыть её бесшумно и незаметно для пассажирки, сладко посапывающей в моих взволнованных подрагивающих объятиях.
В ночном, таинственно тихом дворе, угрожающе окруженном столпами многоэтажек, я торопливо нёс лаборантку к машине, которую сумел припарковать вчера после работы только в глубине чужих домов. Нёс и пытался представить, что я — её давний друг, а Дана Евгеньевна — молоденькая перепившая тусовщица, которую нужно спасти от беспощадного веселья в местном клубе. Да, так это и выглядело со стороны. Я транспортировал пьяную уснувшую девушку к авто, чтобы подвезти домой. Её голые оледеневшие ноги, наспех втиснутые в расшнурованные ботинки, трепыхались от моих порывистых нервных шагов, а опущенная голова слегка перекатывалась по моему плечу, утыкаясь в оголённую шею.
Мне продолжало сказочно везти. Адрес я знал, ведь подвозил однажды лаборантку после работы, ключи от её дома лежали в левом кармане женского пальто, а номер квартиры обеспокоенная подруга сама переспросила сегодня ночью.
Глава 15
До сих пор мне будто снился кошмар. Теряясь в неутихающих, перекрикивающих друг друга размышлениях по поводу подлого поступка директора, я заметно вздрогнула и задела коленом парту, с которой укатилась ручка. В аудитории было предельно тихо, и когда канцелярия посыпалась на пол, передние парты едва ли не с жалостью обернулись в мою сторону. Ирина Андреевна остановила на мне расстреливающий гневливый взгляд, а я замерла, наблюдая, как от неприязни к женщине невыносимо сводит в солнечном сплетении.
— Догадайтесь… — кажется, она не считала нужным здороваться со студентами, зато радостно и скрипуче хохотнула. — Что мы вчера обсуждали на заседании кафедры?
Весь немногочисленный коллектив давно отчаявшихся студентов привычно молчал, взгляды опустились на пол в ожидании очередного списка отчисленных. Нам всегда угрожали заседаниями и комиссиями, каждая лекция, которую проводила научрук, начиналась с запугивания. Поэтому, вопрос о том, какая тема поднималась на кафедре, не стоял. Просто скажите, сколько на этот раз…
— Двенадцать! Ещё двенадцать человек с четвертого курса к отчислению! — с заметным пребольшим наслаждением старуха наблюдала за бледнеющими дрогнувшими лицами. — Как вам?
Мне было мерзко. Нас окружала соболезнующая безысходная тишина. В аудитории было слышно лишь гудение дневных ламп и то, как скалится Ирина Андреевна.
— Все проходят через меня. Я лично принимаю решение по каждому студенту, — собрав в жилистые пожелтевшие руки стопку лекций с первой парты, женщина угрожающе постучала бумагами по столешнице и, гулко цокая маленькими каблуками, проследовала за трибуну. Её голос вдруг зазвучал ещё жёстче и надтреснуто. — Поэтому предупреждаю вас. Если в следующем году у меня окажется больше пяти дипломников, я найду, за что вас отчислить. Мне столпотворения умственно отсталых не нужны.
С нескрываемой тревогой мы принялись переглядываться между собой. Нас и так осталось по шесть-семь человек в группе, а на потоке вообще не больше тридцати. Но наличие трех ведущих преподавателей на бедной трудовой силой кафедре, казалось, подразумевало по десять дипломников на руководителя… Во многом я пропускала угрозы и насмешки мимо ушей, но это был не тот случай.
Морально мне стало плохо ещё вчера. С того момента, как обрушились фантазии на счёт Антона. Проработав около месяца в лаборатории и узнав, что такое роль ответственной сотрудницы, предоставленной на собственный контроль, что такое работа не над опытами в университете, а над химическим экспериментом, от которого зависит успех целого предприятия; какого обращаться к людям и отзываться по имени-отчеству, чувствовать себя взрослым состоявшимся человеком… Заиграться настолько, чтобы вообразить себе роман с директором — я вдруг столкнулась с действительностью. Реалии жизни были таковы, что нас по-прежнему травили на кафедре в погоне за дипломом, а я, пытавшаяся найти утешение в работе, оказалась наивной неопытной девочкой, которую мужчины считали возможным водить за нос. Единственное, чего мне хотелось теперь — бросить университет, должность лаборантки и уехать к маме на родину… В тетрадь принялись падать слёзы, под которыми синие чернила стали быстро расплываться. Глаза болезненно защипало, а нос заложило, и я спрятала горячее лицо за ладонью, рукой облокотившись о стол.