Пытаясь справиться с пальцами и достать мобильник, я всё смотрел на вновь просыпающуюся Дану Евгеньевну. У меня не получалось сопоставить произошедшее с нашим расположением по лаборатории. Я был уверен, что стоял на коленях несколько мгновений назад и собирался умолять девушку о прощении, а нашёл себя сидящим у подоконника…
— Алло?.. — бегающий взгляд не позволил сфокусироваться на экране. Машинально приняв настойчивый звонок, я не переставал думать о том, что лишился буквально жизненно важного условия… Её доверия.
— Антон Владимирович! Привет вам с «Химэкс»! Мы тут с Максимом заприметили диспергатор… Я вас не отвлекаю? — Алёна одним своим тягучим приторным голоском разбудила меня от неизъяснимого забытья. Только тело всё равно не успевало за ментальными переменами. Голос застрял где-то в горле.
— М-м, — я отрицательно промычал, поднимаясь с подоконника. Дана часто заморгала, когда моя фигура перестала прятать её от солнца.
— Было бы здорово приобрести парочку на линии с клубникой и розой. Всё-таки самые ходовые отдушки, — она довольно хихикнула, отнекиваясь от бубнящего фоном Максима. Кажется, он отвечал что-то разумное и категоричное, но я не только не мог сформулировать мнение, но и контролировать собственный язык. — Жалко, что вы не поехали с нами. Но работа, конечно — первостепенное…
Алёна Борисовна прекрасно справлялась с диалогом без меня. Я даже мысленно ее поблагодарил, осторожно приближаясь к проснувшейся напуганной лаборантке. Эта возня по телефону теперь была настолько неважной, что я готов был согласовать хоть покупку дистиллятора для самогона…
— Вы там скучаете по нам?
— Что? — я переспросил, но смысл уже долетел до меня вонзающимися в не соображающую голову отголосками. Как же не к месту сейчас неприкрытые заигрывания: от меня прежнего не осталось ничего. Ни жажды самоутверждения, ни желания тратить время впустую, ни страсти к бесполезным вещам и даже к любимой работе. Характер и бережные воспоминания забились в чёрный пыльный угол, над которым расположилось страшное мерзкое преступление. — Я работаю…
Эта ложь была слишком безобидна по сравнению с той, на которую я оказался способен. В трубке послышалось невыносимо звонкое замешательство. Даже Максим стих — наверное, девушка уединилась.
— Давайте поговорим позже, Алёна Борисовна…
Не дожидаясь лишних вопросов, неловких заиканий, я сбросил звонок и глубоко вздохнул. Хотелось освободить лёгкие, но свинцовая тяжесть укоренилась внутри, с каждым жалобным вздохом оседая всё глубже.
Жизнь упорно шла своим чередом, но теперь мимо меня. "Вы скучаете?", "Купить ли нам диспергатор?", "Чем отравиться на ужин в баре?", "Во что сегодня она будет одета…", "Сорок отдушек нужно отправить производственникам!", "Пора бы дозвониться до родителей…", "Чёртов лифт спускается слишком медленно!" — ещё свежие мысли, каждодневно занимающие мою легкомысленную голову, пронеслись по угасающей памяти. Они в миг превратились в привилегию для обычных людей. Для тех, кто никогда бы не стал сознательно гробить тысячи и без того нелегких судеб.
Перед глазами возникли два чёрных всепоглощающих зрачка, тревожно замельтешивших на моем лице. В дневном свете её радужка бликовала, слегка сужая и расширяя черноту в женском взгляде. Я не мог поверить: прямо на этих глазах я признался, что губил и здоровье Даны ради денег…
— Я опять заснула… — лаборантка не предприняла и попытки подняться. Ее лоб и щека, на которой лежала девушка, раскраснелись, губы иссохлись от тяжелого дыхания через рот, но она болезненно улыбнулась.
— Простите, — страшась любому простому слову после откровенного разговора, я смиренно замер, наблюдая за реакцией Даны. За теперь слишком нежным, недоуменным поведением шокированной девушки. К горлу подкатил ком. — Я понимаю, что всю жизнь буду искупать свою вину за это… Но я прошу у тебя прощения.
Зачем извиняться — я не знал. Ведь это ничего уже не могло изменить, слова раскаяния были не сопоставимы с убийственными поступками. Но я продолжал просить прощения… Потому что это единственное, что теперь я мог делать. Дана молчала.
— Пожалуйста, прости, — безвыходная тоска заполонила грудную клетку. С каждым словом я чуть не взрывался. — Ты стала мне дорога…