Моё дыхание устало сбиваться. Я, как в бреду, оттолкнул Максима, желчно ухмыльнувшись ему напоследок, и решительно направился на выход.
— Через два часа увидимся у меня в кабинете. У твоей любимой коллеги день рождение, — будто чужой, огрубелый циничный голос эхом повис в помещении. Хлопнув дверью, я не позволил себе продохнуть и ворвался к Алёне Борисовне, непринуждённо кружащейся над отдушками со шприцем в руке.
— Присоединяйтесь, Антон Владимирович, — я рвано выдохнул, не глядя на красующуюся девушку, и подлетел к столу. — Ну что?..
Тонкие резиновые перчатки с треском обтянули мои дрожащие руки.
— Не придумали с Максимом, что мне соврать?..
Глава 22
В свой день рождения, в последний день марта Алёна Борисовна загадала одно упрямое желание. Мы втроём сидели за переговорным столом, и только привычно угрюмый Максим продолжал делать вид, что является сотрудником компании «Эссенц-аром», производящей безопасные качественные отдушки. Я наблюдал, как девушка над зажженными свечами страстно обдумывает «условия» своего давнего желания. Каждая по-детски милая завитушка на ее чуть кивающей в такт мыслям голове вздрагивала. Говорят, если сказать вслух, то не сбудется. Но Алёна Борисовна заполучила железобетонные гарантии.
— В этом году я выйду замуж за мужчину, которого полюбила с первого взгляда, — смутившийся Максим насмешливо хохотнул, с вызовом опрокинув рюмку. Доверить нам с ним эту сокровенную женскую тайну за чаем, организованным ради приличия, действительно выглядело слишком надменно. Вот и у меня в горле растеклось обжигающее щиплющее тепло, дыхание чуть перехватило от жадно выпитого алкоголя.
Забавно, на что способна «любящая» девушка. «Я бы не хотела, чтобы ты садился в тюрьму…» — разве затащить человека в ЗАГС насильно — не заключение? Смеялся бы Максим так же пакостно, если узнал, кого Алёна заприметила в роли жениха?.. Нет, она меня не заставляла. Просто предлагала — либо суд и тюремные нары, либо её тёплые наглаженные простыни поверх мягкой кровати. А пожизненная неприязнь её не смущала. Может, Алёне Борисовне казалось, что я её благодарить должен, благоговейно целовать пальцы ног… Что она мне этим жизнь спасает? Нельзя же было любить молча, без условий и шантажа. И только за то, что влюблённая девушка не готова хранить тайну, уберегать моего друга от смерти без кольца на безымянном пальце, я её люто возненавидел в ту же самую секунду. За то, что на самом-то деле права выбора она мне не оставила. Единственно верное — ещё раз предать себя ради Максима, чтобы его "не закопали в лесу".
Потребовался всего один грёбаный день, чтобы я, не роняя циничной улыбки, осознал: всё это время я занимался предательством самого себя. Когда согласился арендовать под своим именем подпольную лабораторию, перенёс сюда часть производственного процесса. Когда любезно слушал Максима о его прибыльных разработках, не имеющих ничего общего с тем, чем зарабатывал, как жил я. Когда придумал на пару с другом план и заявился на кафедру к Дане — к молоденькой доверчивой девчонке, считающей смыслом жизни зубрежку, ещё не пожившей нормально — и позволил себе подпустить её к токсичным реактивам. Я подло врал самому себе, лаборантке, Алёне, даже Максиму — врал так, что он искренне не понимал, откуда же во мне столько «милосердия»… Ведь я зашёл настолько далеко, что ему и неоткуда было узнать… Нас двоих я считал монстрами — всего один день. Всего за один день я освободился от лжи, но обзавёлся скверной невестой.
Хлипкое равновесие, если и существовало, то теперь держалось лишь на шантаже Алёны, ведь смысл врать я уже утратил. Пока расчетливая девушка позволит мне дальше играть в гадкие беззаконные игры, я буду беспокоиться о сохранности здоровья Максима. Но к лишениям я уже начал готовиться — даром её просвещенность не пройдёт при любом принятом мной решении.
Нужно отдать должное — Алёна любезно дала время подумать. Бессоннице я радовался, словно сказочной возможности, а размышлять над правильным решением больше не мог. То, что я не спал, видел мрачный интерьер собственной квартиры, было приятным удивлением, ведь после этого отвратительного дня хуже было бы только отправиться в снохождения по дождливому городу. И после всего, что мне причудилось. После сорванного синтеза, принуждений Алёны, омерзительных умозаключений, Дана Евгеньевна снова стояла в дверях моей квартиры без сознания.