Телефон снова загорелся, напоминая мне о своём существовании. Не хотелось верить, что это она… Я небрежно дотянулся до мобильника, не разрывая объятий с тяжело дышащей Даной, и глубоко вздохнул, страшась заглянуть в содержимое сообщения.
Я знаю, что ты не спишь. Напиши, что решил.
Глава 23
Вьющиеся русые волосы зло распущены, выпытывающий взгляд, старательно непринуждённый, но нетерпеливый, умоляюще въедался мне в зрачки. Я не давал ответ, пока позволяла ситуация. Дана Евгеньевна два дня провела на учёбе, и мы не виделись. Почти не виделись — пришлось караулить лаборантку ночью у её дома. Мы немного сидели в машине, под фонарным освещением и в полном молчании, а потом мне удавалось успокоить возбужденную девушку, и она засыпала на моих руках. Держать обещание перед самим собой, смотря в её блестящие глаза, стало труднейшей задачей в моей жизни. Между нашими губами каждый раз оказывался только лишь хлипкий довод: "ты решил больше не обманывать". Но вы же оба этого хотите… Она всё равно ни о чём не знает — ни о преступлении, ни о внезапно проснувшемся благородстве. Ещё разок…
В груди разжигалась требовательная, ноющая боль, когда приходилось отказываться от её губ. Но не приезжать, лежать в своей кровати, зная, что Дана бродит по ночному городу без сознания — вот, с чем я действительно не смог бы смириться.
— А где Дана Евгеньевна? — обернувшись на голос, от которого теперь рефлекторно саднило в горле желчью, я сглотнул и удивлённо осмотрелся. Максим Игоревич вышел из лаборатории, а я возился с новой поставкой вредного, тягучего глицерина, сверяя его свойства с показателями паспорта, теперь наедине с Алёной Борисовной.
— На учёбе. Она выйдет на следующей неделе, — я взял мерный стакан и отлил на глаз миллилитров двести растворителя, водрузил его на магнитную мешалку. В день выставки мы здорово просели по рабочему графику, теперь мне нужно было исправиться. Производство отдушек всё ещё существовало, но без должного присмотра это вряд ли продлится долго… — А что, хотела её дождаться, чтобы вызвать оперативников?
Тонкие брови приподнялись в возмущении. Слишком грубо для шантажистки, в руках которой наши судьбы?
— Я думала, для этого она вам с Максимом и была нужна. Разве нет? — Алёна одним щелчком выключила ротатор и плавно приблизилась ко мне со спины. Горячие ладони обжигающе огладили торс, поднялись выше, и вдруг острые ноготки мерзко вонзились в плечи. Я вздрогнул. — Вы попросили подсказать вам способную студентку, я и посоветовала Даночку. Но я же не знала, что вы искали расходный материал…
Тошнота подступила к горлу. Хотелось вцепиться ей в волосы и ударить улыбающимся лицом по металлическому столу… Но Алёна всего лишь озвучила правду, о которой я и сам знал, просто в подобающей моему агрессивному вопросу форме. Усилием обозленных мыслей я с дрожью выдохнул, и позволил жестокому чувству мести устроиться поглубже в теле.
— Она, когда начала брыкаться и бормотать, я, конечно же, подсмотрела через щёлку в двери. Очень было шумно и страшно, — Алёна прислонилась подбородком к моему плечу так, что её тёплое дыхание и провоцирующая речь теперь ласкали шею. Мерзость. — Но если бы я не знала, с кем работаю, то у меня и мысли бы не было…
Её неприятные, медленно надвигающиеся, словно удушье, объятия увенчались сомкнутыми на моей груди руками.
— Я бы скорее подумала, что Дана эпилептик. Но я, к сожалению, знакома с Максимом Игоревичем слишком давно, чтобы думать о людях лучшее, — губы, по которым я совсем не скучал, спрятанные под жирным слоем алой помады, ощутились на порябевшей от холода коже. Ненавижу.
Но ей было позволено.
— Откуда такая неприязнь к Максиму? — чем Алёна выводила из себя друга, я чувствовал на собственной шкуре.
— Я не считаю наркоманов за людей, — небрежно прорычав это на ухо, девушка выпрямилась, похлопав меня по плечам на последок.
Жестокий, изуверский подход. Но не мне было её осуждать — если бы не горе-друг, я, наверное, придерживался бы такой же точки зрения. Только откуда Алёна знала о пристрастиях Максима? Я считал, что для неё наш рабочий коллектив выглядел более, чем образцово и профессионально, умело скрываясь под толщей вранья.