Тревожно сглотнув, я решила вдохнуть немного воздуха, но дыхание угодило в телефон с предательской дрожью.
— Ты все равно приходи, Дан. Вдруг, они позволят отработать…
Привычно ощутимые слёзы вновь выстлали глаза, размывая картинку тёмной, неубранной кухни. Я смогла вымолвить лишь жалкое писклявое «угу». Свежеиспечённая староста тяжело прислушивалась к моим попыткам объясниться.
— Может, у тебя есть медицинская справка? Или случилось что-то?
Алла заискивающе затаилась, от чего я ещё раз болезненно сглотнула. Мне нужно было положить трубку и хорошенько прореветься, чтобы решать вопрос с дальнейшим обучением на лишенную домыслов голову…
— Ты, может, скажешь, как тебя найти? Я могу приехать, навестить.
Предложение о помощи прозвучало как-то неестественно, с нажимом, и я продолжила молчать в трубку, не понимая мотивов чужого интереса. Слишком деятельная староста нашлась…
— Запиши мой номер, хорошо? А я тебе скину расписание Ирины Андреевны. Поправляйся…
Не найдясь, что ещё сказать в ответ на подозрительную тишину, девушка сбросила звонок. И я, наконец, заплакала в голос.
Да, я знала, чем заканчиваются пропуски на нашей кафедре. Но у меня не было долгов, я любила посещать лабораторные занятия, вела лекции не вынужденно, а ради себя. В этом семестре появилась еще одна причина — мне хотелось блистать знаниями на работе. А после увольнения внутри что-то перещелкнуло, и я почувствовала, что не смогу появиться перед университетскими установками с непринужденным видом. Мне и не хотелось. Будто больше не было смысла терпеть хамство преподавателей, наблюдать ненавистные лица…
Телефон пропищал, Алла прислала расписание. Я утёрла надоедающие слёзы, чтобы суметь разобрать нужную фамилию среди сотни окошек, и с трудом разглядела, что сегодня Ирина Андреевна вела лекции до позднего вечера. Следующие несколько дней она будет занята с магистрантами. Мне ее не поймать… Да я бы и не смогла ждать пятницы после новостей о моем надвигающемся отчислении. Звонок старосты сработал как будильник во время кошмарного сна — хоть как-то себе помочь я ещё могла. Нужно получить это чертово образование, мне оставалось меньше года до диплома… Я выскочила из-за стола и побежала в комнату, к шкафу. Нужно одеться поприличнее. Придумать, как объяснить своё отсутствие.
На улицу я не выходила уже четыре дня. За это время наступило потепление, пришла настоящая весна. Изумленно выглядывая в заляпанное от дождевых разводов и грязи окно, я обнаружила прохожих, прогуливающихся без курток. Впервые в жизни сезон сменился незаметно и словно мимо моего отвлеченного другими заботами внимания. Я испытала укол в груди — так хотелось наслаждаться, проживать обычную студенческую жизнь. Только не было на это сил и, кажется, смелости.
Не удавалось расправиться с гнетущим, щемящим чувством потери. Ухмыляющийся Антон Владимирович, как в первые дни нашего знакомства, накрепко засел в мыслях и не собирался меня оставлять.
Я быстро собралась, но ещё долго нерешительно расхаживала по комнате. Справки не было, как и достойной лживой версии. Ничего в голову не шло. И почему-то страшно было выйти за пределы квартиры… Там, за окном — заманчиво тепло, грязно после ночного дождя, но свежо. А я… Совсем не готова ни возвращаться к прежнему темпу, ни строить новые грандиозные планы. На самом деле, мне ничего уже было не нужно. Кроме него.
Едва ли не застряв в прихожей над наизусть заученным номером телефона, я пугливо закрыла журнал звонков и снова открыла расписание. Ирина Андреевна слов на ветер не бросает…
Свежий весенний воздух ударил по легким круче смолистого сигаретного дыма. Голова закружилась, стоило скрипучей двери захлопнуться. Под ногами чавкающая грязь.
Я поплелась пешком, ещё несколько раз обернувшись в сторону домофона. Собачники выгуливали своих питомцев, лающих на детей, визжащих на детской площадке, и прохожих. От угрожающего тявканья приземистого мастифа, тащащего на поводке хозяйку за собой в сторону собачьих разборок, я испуганно вздрогнула. Из соседей меня никто не знал. Женщина тоже предпочла не здороваться. Осмотрела меня скептически, грубо одернув собаку, и вдруг перешла в контрнаступление.
— А вы квартирантка из двадцать четвёртой квартиры! Верно же?
Я вспыхнула злобным страхом. Да какое вам дело… Не хватало разборок с соседями… Сидела дома месяц, и ещё бы столько же не выходила. Женщина хотела было возмутиться…