Ошарашено осмотревшись по сторонам, я продолжила смотреть в чёрное стекло, будто там можно было найти ответы.
Да, так он и сказал… Мы всё это время занимались сексом. Директор извинился на складе и заявил, что больше не тронет меня и пальцем… Лжец. А потом, в лаборатории, чуть ли не в ужасе лепетал про вину, которую будет искупать всю свою жизнь… Я тогда тоже потеряла сознание. Я теряла сознание всё это время!.. Потому что перепутала этикетки и синтезировала яд…
У меня мимолётно замерло сердце. Антон просит синтезировать пять литров… И… Неужели?.. Я щурюсь, пытаясь припомнить получше, и не могу понять, действительно ли он говорил это.
Может, я случайно придумала… "Хроматограмма показала хорошие результаты"… Я хватаюсь за голову, стараясь заставить себя сосредоточиться. Не приснилось ли мне… Любимый звучный голос раздражает слух, будто прямо сейчас мы стоим на складе в компании друг друга… Нехотя открываю глаза, уложив ладони на ноющую грудь.
И что потом? Мне кажется, что я перепутала этикетки, в стыду собираюсь рассказать, но Антон меня целует. Я какого-то черта уверена, что мы будем вместе, сознаюсь, и… Оказываюсь уволена.
Снова подступили слёзы. Потому что к пересказу невольно добавились полицейские, о которых взболтнул Дима. Что же ты такого натворил, Антон Владимирович… Одним мимолётным мгновением мне показалось, что я догадалась, но…
Вспугнув размышления, тонированное стекло принялось медленно, с тихим жужжанием опускаться, открывая вид на салон. Отшатнувшись от окна, с которым я мысленно вела агрессивный монолог последние пару минут, я осознала, что прямо за ним сидел посторонний человек, наверняка решивший, что я, как кричала женщина с балкона, действительно сумасшедшая. Может, теперь так оно и было…
— Здравствуйте, — незнакомец многозначительно осмотрел меня, а затем и вовсе открыл дверь, доставая что-то из кармана джинсов. — Оперуполномоченный капитан Степанов.
Глава 28
На тонком листе бумаги, зажатой в моих вспотевших ладонях, остались вмятины от пальцев. Я развлекала себя нескончаемым истошным перечитыванием повестки… Явиться к 10.00 на судебное заседание. На подрагивающих коленях лежала подписка о невыезде и паспорт. Изнывая от ожидания, я следила за посторонними людьми в гражданской одежде, расхаживающих по широкому серому коридору в поиске нужной двери, и всё цеплялась взглядом за холодные обеспокоенные лица. Страх, витающий в этом здании, душил за горло. Но вот телефон, лежащий рядом на мягкой обивке софы, спасительно провибрировал, заняв меня от нервного растирания до дыр бумаги. Я оставила документы в покое.
Ты ещё на связи?
Да. Жду начало. Спасибо…
В глазах защипало от слёз.
Данка… Ты не пропадай только больше, ладно? Когда всё закончится, сразу пиши.
Сонь, а если у меня отнимут телефон?
Почему это?
Не унимающиеся от дрожи пальцы застыли над страшными буквами. Меня могут посадить в тюрьму… Я сглотнула ком. «Night Angel» набирает сообщение…
Не говори глупостей, дурашка. Говори только правду.
За «правдой» последовала оговорка, а затем быстро исчезла из переписки:
Кроме…
Ты меня поняла? Всё будет хорошо.
Животный ужас снова запульсировал в висках, а тревога загложила постукивающее сердце. Я потерла влажные ладони о ткань чёрных джинсов, в который раз осмотревшись по сторонам. Только взгляд уже так устал от крупных блёклых плиток, покрывающих стерильно-унылые стены… На них будто отпечатались чужие беды. Вот в коридоре появилась очередная неспокойная фигура, это была измученная женщина. Мелкие кудри вокруг заплаканного до неузнаваемости личика чуть подпрыгнули, когда она села на софу напротив, яростно кусая губы. Мой непослушный взгляд, я чувствовала, юлил без всякого контроля, пока сама я лишь терялась в мыслительных потугах понять, как здесь оказалась.
— Дана… — Алёна Борисовна сипло зашептала моё имя, и её лицо в миг стало влажным от крупных капель слёз.
Я не узнала преподавательницу, пораженно свыкаясь с её появлением, но с трудом признала в разбитом облике прежде ухоженную девушку и ещё раз неподвижно её осмотрела. Мне было дорого всё, что напоминало о лаборатории. И даже встреча с Алёной отозвалась приятной ностальгической болью… Но по коже прошёлся трепет от одной лишь мысли о том, что женщина может уничтожить в суде девчонку, положившую глаз на «её» директора. Я и понятия не имела, что меня ждёт за дверью зала заседания, могла лишь догадываться, что происходило за нашими с Алёной спинами, но точно знала, что женский конфликт оставался неразрешим.