Мне не хотелось этого слышать… Больно дышать.
— Суд обращается за показаниями к Антиповой Алёне Борисовне.
Кудрявая девушка медленно поднялась на пошатывающиеся ноги и тяжело вздохнула. Ну и натворили же вы дел, Алёна Борисовна… Но у меня почему-то не возникло сомнений, что она не станет давать показания против меня, когда как перед заседанием в слезах молила прощение. Это было бы слишком даже для неё… Я поверила.
— Ваша честь… — Алёна пригладила копну вьющихся волос, но это не спасло растрепанный внешний вид. Не одна бессонная ночь сказалась на её заплетающемся языке. — Я… Действительно доставила в полицию колбы. Однажды я видела, как Дане было плохо после работы над синтезом и подумала, что происходит что-то неладное… — женщина ещё раз громко и тяжело вздохнула, подбирая слова. Я оценила её старания. — А зная, что Максим Игоревич принимает наркотики, мне показалось, что в этом есть взаимосвязь.
— Вы посчитали, что Левина Дана могла быть причастна к производству наркотиков? — судья задала вполне напрашивающийся вопрос, но Алёна Борисовна стушевалась, и мне ничего не оставалось, как под тихий нашептывающий страх прислушиваться к тишине, окутавшей зал заседания. Я ощутила, как Антон Владимирович поднял на меня сожалеющий взгляд своих синих печальных глаз. Ничего, ты уже ничего не исправишь…
— Нет, я так не считаю…
— Уважаемая Алёна Борисовна… — было ясно, что судья хочет предложить девушке прерваться, потому что та начала захлебываться слезами. У меня что-то сжалось в груди…
— Уважаемый суд! Я обратилась в полицию, потому что знаю, что Максим Игоревич имеет отношение к наркотикам. Я лично неоднократно видела его на занятиях, когда училась в университете на химическом факультете. И мне лично он предлагал купить наркотики…
Алёна, не дожидаясь разрешения, рухнула на стул, утирая частые слёзы, но судья не стала её больше тревожить. А я с облегчением выдохнула. То, что она выпалила — неплохо. Пускай будет так.
— Я ничего не делал! Клянусь! Я не имею к этому отношения! Это всё она! — Максим вдруг вскочил на ноги, как лохматая разозленная обезьянка, со всей дури теребя прутья решётки и крича так истошно, что я закашлялась. Они с Антоном ведь и выбрали меня в качестве козла отпущения… Я знала, что фактически "это всё я"… Руки, лежащие на коленях, затряслись так сильно, что судья удостоила меня продолжительным оценивающим взглядом, но я ничего не могла сделать.
Антон Владимирович, прежде не напоминающий никому о своём присутствии, в миг распрямился над другом, с плохо скрываемой ненавистью схватив его за шиворот, и принялся вытряхивать из обезумевшего трепещущего тельца накатившую панику, с силой теребя за плечи.
— Замолчи! Она ни в чем не виновата! — а в следующую секунду, под бешеный стук сердца в горле, мне пришлось наблюдать, как в зал заседания оперативно ворвались мужчины в форме, открыли клетку и с трудом растащили двух сцепившихся подсудимых.
Глава 30
"Она ни в чем не виновата"… Я следила за тем, как маячит Ирина Андреевна у дверей зала заседания, из которого нас выгнали на перерыв. Новость о том, что она — бабушка Максима, и при каких отвратительных обстоятельствах это выяснилось, меня поразило. Но поступок Антона Владимировича, норовивший навлечь на него ещё большую беду, навевал на меня тёплое, обволакивающее чувство защищенности. И не перед законом вовсе… Я поняла, что в тот самый момент директор показал мне свою любовь, как сумел. Между нами действительно было нечто большее, чем потребительские ночные отношения или неформальное общение между начальством и подчиненной. Неожиданный поступок, хоть и в глубине души такой желанный — я не верила, что Антон Владимирович на такое способен. Способен на чувства…