Но сталкер уже не слушал. В приступе ярости он вскочил на ноги, схватил первый попавшийся предмет и запустил в динамик.
– Ах ты… Ах ты… Крыса кабинетная! – рычал Пес. – У-у, огребешь ты у меня. Я, блин, еще не говорил «да»! Не говорил, понял, козел?!
Алиса подошла сзади, обняла Псарева за плечи, привлекла к себе.
– Теперь поздно, – шепнула она на ухо Игнату. – Рубикон перейден, как говорили раньше. Ты – председатель. Иди, правь народом.
Тот успокоился, перестал сыпать бранью. Поднял с пола пинцет и машинально кинул обратно на стол.
– Да уж, мосты сожжены, – проворчал сталкер. – Стасов спалил их за мной к едрене фене. Э-эх. Пойду, речь толкну. Пусть народ знает, кто теперь тут шериф, хе-хе.
Когда Игнат вошел в кабинет председателя, Стасова там уже не было. За столом сидела только Жанна Негода. Она дремала, положив голову на скрещенные руки. Игнат не стал будить женщину. Он сел, немного поерзал на стуле, потом подвинул к себе микрофон.
– Раз-раз, работает спецназ, – произнес сталкер.
Его голос тут же раздался из динамиков. Игнат вздрогнул. Никогда еще ему не приходилось слышать свой голос со стороны. Как и большинство людей, впервые услышавших себя со стороны, Псарев был неприятно удивлен. Голос, звучавший из колонок, был глухим, надтреснутым и каким-то чужим, словно это говорил не он.
«Это че, я говорю?! Ну и стремный же у меня голос», – Игнат закусил губу и даже отодвинул микрофон. Но пути назад не было.
Он снова придвинул микрофон и начал свою речь:
– Дамы и чудом выжившие господа. Всем привет, короче. Говорит ваш новый председатель, Псарев Игнат. Михайлович.
Он так редко представлялся по отчеству, что даже на миг растерялся и умолк.
«Теперь меня чаще будут полным именем называть, хе-хе, – пронеслось в голове. – Я ж теперь не хрен с бугра. Я ж теперь – председатель, блин».
– Сталкер из Петербурга. Прошу любить и жаловать. И не бунтовать.
Он на миг прикрыл микрофон ладонью и буркнул:
– Господи, неужели это я говорю?! Ужас какой.
В этот момент проснулась Жанна, всплеснула руками, засуетилась.
– Ой, Игнат! Да что ж ты не разбудил? Мы со Сбруевым тебе тут текст приготовили.
И она подвинула к Псареву листок бумаги, мелко исписанный убористым почерком сверху донизу. Игнат даже не взглянул в шпаргалку. Он с самого начала решил говорить то, что на уме, импровизировать на ходу.
– Вы уж простите, но обойдемся без выборов. Не та сейчас ситуация. Ничего не обещаю, но как-нибудь потом постараемся.
Негода улыбнулась и показала Псу большой палец. До этого момента она сидела как на иголках, но после последней фразы сталкера слегка расслабилась, откинулась на спинку стула. Одной из главных ошибок Вилкова стало то, что он, едва придя к власти, принялся сыпать обещаниями. Этот прокол следовало учесть. И Игнат учел.
– У нас много проблем. Они были и раньше, а сейчас… Сейчас вообще песец, народ. Большой и толстый, с кровавыми клыками. Без вылазок за периметр никак. «А как же дикари?» – спросите вы. Отвечаю. Та атака стала их последним организованным нападением. Мы обескровили их. Первая разведка… Их убили не дикари. Это сделали люди Вилкова. Мы нашли аэросани, изрешеченные пулями. И еще мы раскололи тех, кто участвовал в допросе пленного дикаря. Все, что говорил Вилков про Свирскую губу, – полная лажа. Нет там никакой базы головорезов. А те дикари, что штурмовали периметр, почти все полегли. Для нас они больше не опасны.
Псарев покосился в текст, приготовленный Сбруевым, и скривился. Глашатай настрочил напыщенную речь, переполненную громогласными воззваниями.
«Я и слов-то таких не знаю», – подумал про себя сталкер.
– Поэтому всем охотникам – часовая готовность, – продолжал он с металлическими нотками в голосе. – Пора пополнять запасы пищи, нам тут каннибализм не нужен.
Жанна нахмурилась, покачала головой, но промолчала. Реплика про каннибализм показалась ей излишней. Псарев лишь рукой махнул. Я, мол, знаю, что делаю.
– И вот еще что, – добавил он после короткой паузы. – У нас тут не Арабские Эмираты. Но придется вводить многоженство. Деваться некуда, друзья. Мужики нынче – редкие звери. Но хочу подчеркнуть: это не обязанность, а право. Не хотите жить втроем – никто принуждать не станет. Обещаю.
Игнат замолчал и покосился на медсестру. Та поддержала его одобрительным кивком. На этот раз Псарев все сказал правильно. Делать полигамию обязательной для всех было нельзя, это могло вызвать бурю негодования. А вот в добровольном режиме – самое оно.
– Кстати, сам я остаюсь моногамным, – уточнил сталкер. Жителям бункера не обязательно было знать все подробности личной жизни нового председателя, но тот факт, что сам Игнат не станет заводить вторую жену, красноречиво говорил сам за себя.