– Так все-таки что случилось?
Вместо ответа Элизабет отвернулась к окну, несколько минут молчала, затем резко повернулась ко мне.
– Я поссорилась с бойфрендом. Он почему-то считает, что я его собственность, но я свободна! – Ее слова, как разрывные пули, гулко ударяли в панель приборов, рикошетом отдаваясь в моих утомленных мозгах. – Свободна! Понимаешь, мистер Джек, я не хочу быть и не буду ничьей собственностью. Другом, женой, любовницей – пожалуйста, но собственностью – никогда!
– Парень с орлом на рукаве?
– Да.
– Хищных птиц тяжело приручать…
– Если делаешь это впервые.
– Понимаю, – я не смог удержаться от язвительного выпада.
– Что ты понимаешь, добрый рыцарь? – вздохнула Элизабет. – Давай остановимся, хочется пройтись. Смотри, какая красивая липовая аллея.
Я остановил машину. Мы вышли.
Матовый свет фонарей падал на мокрые ветвистые липы, превращая желтые листья в золотые монетки. Они призывно покачивались и тихо шелестели, словно деревья торговались о чем-то с ночью.
Мы пошли по аллее.
– Не сердись, что вытащила тебя из дома: когда плохо, не хочется оставаться одной, – Элизабет крепко держала меня под руку, прижавшись всем телом.
– Ничего страшного.
– Нет, правда, не сердись. Там, у клуба, у тебя был такой сердитый голос…
– Все в порядке, уже не сержусь. Тем более что вокруг такая ночь.
– Я знала, что ты настоящий мужчина.
(Что-то последнее время мне перестала нравиться роль благородного рыцаря Ланцелота.) Элизабет вдруг остановилась:
– Мистер Джек, ты веришь в сказки?
– Наверное, нет.
– Что значит «наверное, нет»? Можно или верить, или не верить. Вот я верю! Верю всем этим рассказам из глянцевых журналов. Верю в розово-сиреневую мечту, в сказку с добрым принцем и счастливым концом. Но, чтобы такая сказка сбылась, нужны деньги, много-много денег.
– Может быть, – кивнул я. Спорить не хотелось.
– Деньги – это свобода и независимость. Но когда постоянно твердят, что надо долго и упорно пахать, чтобы обрести богатство, меня охватывает жуткое уныние. Прямо депрессняк какой-то. Ну зачем мне деньги в старости?
– Не знаю. Завещать в монастырь, например.
Ее громкий смех звякнул о золото листвы.
– А сколько ты хотела бы заработать? – спросил я.
– Тысяч сто-двести евро – на них уже можно начать свое дело, например, открыть ресторанчик.
– У тебя же, вроде, перспективная профессия, адвокаты неплохо получают…
– Некоторые – даже очень неплохо! – воскликнула Элизабет. – Но, если честно, я не горю желанием всю жизнь сидеть в судах и разбираться в исках, это так нудно. Бизнес – гораздо интереснее. И быстрее. Как у тебя: акции, инвестиции… Думаю, у меня бы получилось.
Аллея закончилась. Мы развернулись и пошли обратно. По дороге слева от аллеи с ревом пронеслись несколько мотоциклистов. Элизабет вздрогнула и еще крепче прижалась к моей руке.
– Я обязательно добьюсь успеха – если не в этот раз, то в следующий, и не к старости, а очень скоро, вот увидишь.
– Конечно, добьешься.
– Нет, мистер Джек. Ты даже не представляешь, на что я готова пойти ради денег! – яростно прошептали ее губы, обжигая мою щеку горячим дыханием.
– Пошли скорее, что-то холодно, – мне почему-то стало немного жаль Элизабет и захотелось погладить ее по голове.
– Извини, что я опять напросилась к тебе в гости, но у меня нет родителей. Давно умерли. – Она вздохнула. – Я живу с дядей. Он хороший, но иногда мы не ладим.
Мы сели в машину. Автомобиль тронулся. Золотая аллея осталась позади, скрытая бетонными коробками зданий. «Шевроле» осторожно пробирался по ночным улицам, избегая больших площадей. Город притих, пытаясь выспаться перед понедельником. Элизабет задремала. Свет фар встречных авто отражался в клепках кожаной куртки и угасал, запутавшись в ее волосах, раскинувшихся на спинке сиденья.
Когда мы подъехали, я помог сонной девушке выйти из машины. До подъезда она дошла сама, но на лестнице пришлось поддерживать ее. Она обвила мою шею руками и пробормотала что-то про деньги и про покер. От ее волос пахло духами и табачным дымом. Мы поднимались по ступенькам. Я, словно голодный волк, чувствовал близко кровь, разогретую алкоголем и танцами. И был уверен, что стоит повернуть девушку и впиться губами в губы, она не станет сопротивляться. Я сжал до боли связку ключей в кармане плаща.
– Можно, я лягу прямо в джинсах? – сказала Элизабет с полузакрытыми глазами, когда мы добрались до квартиры и вошли внутрь.
– Как вам будет угодно, миледи.
Она сняла сапоги и куртку и прошлепала в зал. Повесив на вешалку плащ, я пошел за ней.
– Если деньги не вернут, я их выиграю… Выиграю в покер… Ты меня научишь… – бормотала она, лежа на диване и проваливаясь в сон. – Научишь, как блефовать?
– Да. Спи.
Я принес одеяло и укрыл ее. С улицы донеслось приглушенное урчание, похожее на звук подъехавшего мотоцикла. Вот черт, не хватало еще разборок с ревнивым бой-френдом… Я досадливо поморщился и выглянул в окно. Вдоль вереницы машин, уткнувшихся бамперами друг в друга, брел одинокий прохожий. Больше никого. Элизабет на диване заворочалась, что-то пробормотала и затихла. Я поправил сползшее одеяло, достал из серванта виски и прошел на кухню.
Надо что-то решать по сделке с акциями, а я, как глупый мальчишка, гоняю по ночным клубам и спасаю пьяных девиц.
Вторая раздача.
Руки не слушались и нервно подрагивали, ставя две тысячи евро в банк. Я выпил глоток виски. Знакомый сладковато-дымный вкус ободрил. Дно моего бокала с неаккуратной громкостью вернулось на стол. Бокал с шампанским и ярким следом от губной помады – ЕЕ бокал – неслышно опустился на сукно напротив. Наши взгляды на мгновение соприкоснулись, и тут же расстались. ОНА закурила.
Крупье сдал карты. Мне снова мелочь. Фортуна явно шлялась где-то далеко. Я в сердцах громко воскликнул «пас!» и сбросил карты.
На столе появились король, дама, валет.
– Какой интригующий расклад, – промолвила ОНА и атаковала.
Толстый Гарри и «математик» не сдавались.
– Гарри, а есть коньяк под названием «Лолита»? – спросила ОНА после того, как «на ривере» выпал второй валет, и Гарри двинул в центр стола половину своих фишек.
– Мне не встречался, – ответил тот.
– Жаль, – задумчиво промолвила ОНА и сбросила карты.
«Математик» последовал ее примеру.
Выиграл опять толстый Гарри.
Крупье объявил третью раздачу.
В банке стояло двенадцать тысяч евро. Двенадцать тысяч! На эти деньги можно купить новый, хотя и довольно скромный автомобильчик. Две карты в третий раз легли передо мной на сукно – двойка и пятерка червей. Слабо, очень слабо, но шанс есть. Вдруг выпадет еще три червы, тогда будет сильная комбинация «флеш» – все карты одинаковой масти. В крайнем случае, буду блефовать. Я удвоил ставку. На удивление, это никого не испугало. В банке оказалось двадцать четыре тысячи евро! Уже не автомобильчик, а отличная машина, например, новый «Шевроле».
Из трех следующих карт вскрылись еще две червы. Отлично! На кону уже четыре «красных сердца», мои шансы на выигрыш неизмеримо подскочили.
Я двинул в центр десять тысяч. Опять никто не испугался. В банке почти шестьдесят тысяч евро. Крупье показал четвертую (все «чеканули») и пятую карту: червей не выпало! Моя комбинация не пришла, и следовало быстро решать – блефовать или нет? Я украдкой бросил взгляд на свои фишки – осталось около тридцати тысяч.
– Господа, под вас тридцать тысяч.
Это сказал не я. Это произнесла ОНА и поставила все свои оставшиеся деньги – легко и свободно, как может сделать только женщина. И, естественно, легко и свободно выиграла. Никто из мужчин, даже продавец коньяка, не рискнул добить ее ставку.