Ангела, свивающего небо, душил гнев на Господа.
Есть грешный миг у каждого святого. Ангел, свивающий небо, не знал, что, готовя его в командировку, оператор, следивший за его перевоплощением из обыкновенного пилота в ангела, допустил ошибку. Человеческая греховность затаилась в ангеле. Лия неодолимо влекла его к себе. Он постоянно терзался одним желанием — застать ее одну! Незадолго до своего возвращения на корабль он поймал ее мысль: «Когда отец и Мааха отправятся в Сигор, я искупаюсь. В такую жарищу одно спасение — вода».
До ее появления Ангел отворотил камень. Водяной столп ударил ввысь! Лия вошла в него, не заметив ангела, превратившегося в свет. Ослепительно сверкало ее тело. И так стояла она, блаженствуя, осыпанная золотоносным родником. В каждой клетке помимо золотой песчинки дрожал от страсти свет. Он! Ангел, свивающий небо!
Но мало ему было этого. Однажды он превратился в Азарию. Ее жениха. И повел себя согласно его привычкам.
В двадцатом веке снился жене Замышляева сон Лии.
Пришло время обеда. Младшая дочь выглянула из пещеры, чтобы позвать Ангела, свивающего небо. Но его не было видно. И она взобралась на гору. Но и оттуда никого не разглядела. Дорога на Сигор была пустынной. «Куда же он подевался? — удивленно подумала девушка и вдруг хитро прищурилась. — А я знаю, где он прячется!»
Ей давно хотелось наведать Змеиный лог, вившийся чуть ли не до самого Содома, но старшая сестра отговаривала: опасности, мол, там всякие. И пройти невозможно, так травы и цветы переплелись. Но сейчас есть законный предлог. А сестре она ничего не скажет.
Лог оглушил ее щебетом, стрекотом, шуршанием, пряными запахами ягод и цветов, проросших сквозь кусты. Закрыв глаза, она качалась на тугих плетях и представляла себя в постели с женихом. Однажды он застал ее лежащей. И сразу одурел. Отбиваясь от него, она невольно локтем задела одеяло, и полная нога вспыхнула первозданной белизной. Напрасно колотила его по дурной курчавой голове, по груди… Азария впился губами в нежно рыжеющий пах и совсем ошалел. «Азария, ну что ты, Азария? — отчаянно шептала она, колотя его по чему попало. — Отец зайдет! Мать! Сестра!» А он… Нет, лучше об этом не вспоминать.
Она качалась на ветвях ползучего растения, перевившего весь лог, срывала терпкие ягоды, от которых хотелось пить, и старалась отогнать воспоминания, но этим еще больше разжигала себя. Нестерпимая жажда иссушила ее. Она облизывала губы, и они становились жесткими. Сок ягод только усиливал жажду, будто ее поджаривали на невидимой жаровне. Внизу шуршали змеи. Беспамятно бормотал таящийся в зарослях ручей. Порой из–под ее рук выпархивали птицы, гнездившиеся в стенах лога. Пить! Она пересилила страх перед змеями и спустилась к ручью. Он нес осыпавшиеся ягоды, не успевшие остыть от зноя. Приятно было захватывать их губами, пить вместе с водой.
Утолив жажду, девушка побрела по ручью. Она решила принести ягод в пещеру. Авось сестра сменит гнев на милость. Наверно, и Ангел, свивающий небо, вернулся из Сигора. Теперь она была уверена, что в Змеиный лог он не полез. На самом деле не ягоды, а мысль о женихе увлекали ее по направлению к Содому.
После того случая Азария стал требовать слишком многого, на что она не смела решиться. И тогда он заявил: раз так… И дулся на нее несколько дней. Потом пригласил ее за ягодами в Змеиный лог. Ясно, за какими ягодами… И она отказалась, чтобы сейчас пожалеть.
Несколько раз ее чуть не ужалили змеи. И девушка стала внимательней. Постаралась выбросить мысли о женихе из головы.
…Азария с некоторых пор стал невыносим. У него было одно на уме: не дожидаясь свадьбы, затащить ее в кусты и показать ей, на что способен. «Днем раньше, днем позже — какая тебе разница?» Нет, так прежде он с ней не разговаривал. Странно, все его слова отпечатались в ее памяти, как на глиняной дощечке. «Думаешь, не знаю, о чем ты мечтаешь?» Ишь ты, какой догадливый! Да скромней ее во всей Иудее девушки нет. Она и подумать не смеет о том, на что намекает Азария… Она стала избегать его, чтобы он, как побитый пес, приполз с повинной к ее ногам.
Старшая сестра во сне поминает какого–то Черного Кобеля, глаза огненные. Хорошо, что отец в последнее время стал хуже слышать…
Так шла она, высоко подняв подол, полный ягод. Рассуждала сама с собой. Вспоминала. Мысленно пререкалась с женихом. Об одном запрещала себе думать — что погиб Азария вместе с остальными содомлянами. И ветер давно разнес горстку пепла, которая была ее женихом…