На повороте ее окликнул знакомый голос. Лия не успела понять, кому он принадлежит, как увидела зовущего: сквозь заросли к ней продирался жених.
— Азария, ты жив? — воскликнула она, забыв опустить подол, и он — ну разве мог поступить иначе ее жених? — обеими руками еще выше воздел мягкую ткань, обнажив живот по самые соски и собирая губами с него посыпавшиеся ягоды!
А она… Что она могла поделать с собой, с женихом? Только позволить все, что взбредет ему в дурную голову…
И сливались в одну вселенскую музыку со щебетом птиц, с бормотаньем ручья, со стрекотом кузнечиков, с пряным запахов трав и цветов, наполнялись жгучим зноем слова, срывавшиеся с губ младшей дочери Лота:
— Азария, ты жив? Азария, ты жив? Азария, ты еще придешь? Азария…
Во сне Ева подумала о Замышляеве: «Задурил голову Содомом — вот и снится всякая чушь…» И снова впала в сон Лии.
— Азария! Вот сын твой! Азария…
— Она издевается надо мной! — взвизгнул жених, оборачиваясь к толпе спасшихся содомлян. — Всем известно — никого с ними, кроме отца их, не было!
«А Змеиный лог, а ягоды?..» — хотела напомнить несчастная, но от потрясения язык перестал повиноваться ей.
И старшая дочь Лота ничего не могла сказать им в свою защиту. Ей чудилось: откуда–то издалека следил за ней Черный Кобель, глаза огненные. В глазах его горела усмешка…
Камни, палки летели в них!
Младшая прижимала к груди ребенка и не могла понять: почему отказывается от сына Азария? За что ненавидит ее толпа? Странный смысл слов Азарии дойдет до нее потом, а сейчас… Сейчас стояла она под градом ударов, и не было ангелов рядом, чтобы защитить ее, сестру и отца…
— Учили раввины. — начал было Лот, но праведнику не дали договорить, ибо в глазах содомлян он был самый отъявленный прелюбодей.
В голову старшей дочери полетел здоровенный камень — она не успела уклониться…
— Ах! — Безумная Грета схватилась за голову.
Несколько человек в белых халатах бросились к ее койке. Обход в сумасшедшем доме проходил нормально, и вдруг… непонятный звон и этот душераздирающий вопль!
— Что с вами? — вкрадчивым, мурлыкающим голосом обратился к ней короткорукий карлик, светило содомской психиатрии. Лысый, истекающий потом, в халате, завязанном под подбородком, он неумолимо напоминал мужской член, немалыми усилиями приведенный в боевую готовность, но в любую минуту готовый предательски поникнуть.
— Спасите, доктор! — билась в истерике больная, еще не понявшая, что доктора в Содомии убивают, а не спасают.
Доктор оторвал ее руки от головы и не поверил глазам своим: они были в крови!
— Кто это вас? — растерялся он, снимая и вновь надевая очки.
— Они кидают в меня камни! — визжала несчастная, в истории болезни которой значилось не такое уж редкое заболевание: шизофрения. По правде говоря, в шизофрению пациентки Вячеслав Андреич не верил, но раз в таком диагнозе заинтересован ИВИ, почему бы не развить ее? Есть препараты… Слава Богу, Содомия в этом вопросе лидирует. Все триста миллионов — всего лишь пациенты. Просто до многих еще не дошла очередь. Но сейчас он был готов поверить, что совесть его чиста… или лекарства начали действовать.
— Кто кидает камни? Кто?
— Да вон они, вон! — тыкала пальцем Безумная Грета в окно. — Зиновий Поц! Азария! Енох! Огола! А этот тип — не содомлянин. Из Гоморры. Но я его знаю. Ездра! Он охотился на козерога… Обманул меня — обещал жениться…
— Вячеслав Андреич! — подскочил к карлику здоровенный дылда, бывший уголовник, а ныне медбрат. — Окно — вдребезги!
Да он уже и сам это видел. Выходит, больная здорова. И он дал ложный диагноз? Но где же мифические «они»? Хотя бы этот тип из Гоморры… Нет, больная больна. И он…
Он сделался вялым, безжизненным. Ему захотелось упасть и чтобы никто не трогал его. Никогда он так долго не напрягал свой мозг или что там еще…
Безумная Грета пыталась вырваться из неведомых рук, визжала, дергалась, защищала лицо ладонями, выцарапывала кому–то глаза, кусалась… И на глазах обескураженных врачей покрывалась ссадинами, синяками, кровоподтеками.
А за окном по–прежнему никого не было. Ни одного камешка не залетело в палату.
Небывалый случай в медицине. Нет, что ни говорите, а шизофрения — вся езда в незнаемое, как выразился талантливейший поэт, поставивший свое стило на службу революции. Самое привлекательное в ней, что она поражает главным образом противников Порчи.