Чудеса! От ступней до пояса изваяние каменное, выше пояса доспех постепенно становится металлическим. Между прочим, металл весьма и весьма высококачественный - ни единого пятнышка ржавчины на кольчуге, шлеме и прочих деталях боевой оснастки. Впрочем, борода и лицо, кажется, также из камня. Странная техника, очень странная. Все детали проработаны самым тщательнейшим образом, даже борода - волосок к волоску, от настоящей не отличить. Ваятель был либо гений, либо сумасшедший. Впрочем, первое не исключает второго. Вот только отчего-то меч он не вложил в руку рыцаря, а небрежно бросил у его ног, символизируя непонятно что.
Откровенно говоря, тут сплошь непонятки. Во-первых, для чего понадобилось изготавливать статую наполовину из камня, наполовину из металла и каким образом это вообще возможно? Во-вторых, зачем было помещать этот замечательный шедевр в темное подземелье, да еще приставлять для охраны демона? Воистину сумасбродом был гений, изваявший рыцаря, и вряд ли кому-то когда-нибудь удастся постичь логику неведомого мастера.
Неожиданно рыцарь моргнул. Поначалу я глазам своим не поверил, но после того как это повторилось вновь, едва не упал на пятую точку. Быть такого не может. Статуя вдобавок еще и механическая. А вдруг как подберет свой кладенец, как двинет на меня, да как начнет им махать. Еще неизвестно, какую программу вложил в голову своему голему чокнутый скульптор-механик. Однако после того как губы рыцаря скривились в слабой улыбке, я неожиданно понял, что передо мной вовсе не статуя, а самый настоящий живой человек.
Черт, черт, черт! Так не бывает. Бред какой-то. Лист, окстись, где это видано, чтобы люди были до пояса каменными, а выше - живыми? Пора возвращаться в пещеру и стребовать с пеньков побольше бражки, чтобы "уколоться" и забыться на пару дней. Может быть, шиза и отпустит.
Из состояния глубочайшего психологического коллапса меня вывел скрипучий негромкий голос. Вот теперь я уж точно был готов не только приземлиться на пятую точку, но грохнуться в обморок, хоть никогда не относил себя к натурам нервическим неуравновешенным. Мужик обратился ко мне на лагорийском нижнем, хоть сильно ломаном, но, несомненно, на языке Буферного мира.
- Кто ты, чужестранец? Каким образом тебе удалось пройти мимо стража-убийцы?
Ага, так значит демон, охранявший вход в зал, его рук дело. Хорошо, пообщаемся. Даже приятно после трех недель полнейшей безнадеги встретить родственную душу.
- Я Федор Листопад, человек из мира Земля. Оказался здесь совершенно случайно. "Здесь" - в смысле, в этом странном мире. А пещеру мне показал один из пеньков, извиняюсь, абориген тутошний.
- Земля... человек, - незнакомец будто пробовал слова на вкус, - нет, не имею ни малейшего представления о твоем мире, чужак. Однако ты здорово похож на лагорийца. Странно, очень странно.
- Уважаемый, э...
- Драгва, милостивый государь. Мое имя Драгва. Я - рыцарь-инквизитор из Лагора.
Вот те на! Лагорийский рыцарь, говоришь? Не, батенька, шутить изволите. Выдавать себя за коренного лагорийца с таким прононсом, пардон-с, вопиющая наглость, граничащая, как любил говаривать наш ротный старшина, с остервенелой борзостью. Я значительно лучше владею языком обитателей Лагора, но мне и в голову не придет выдать себя за рыцаря-инквизитора. Чревато, понимаете ли, разного рода неприятными последствиями. Парень явно подвинулся рассудком. Хотя я его понимаю - проторчишь в темной пещере, да еще в полном одиночестве неизвестно сколько времени, и не такое о себе возомнишь. Интересно, а, сколько он тут проторчал и почему до сих пор не помер с голодухи и не усох от жажды? Ладно, разберемся, а чтобы не травмировать психику "рыцаря-инквизитора" не стану ему перечить. Желает быть лагорийским инквизитором, пусть им будет.
- Весьма счастлив познакомиться с тобой достопочтенный рыцарь, - надеюсь Драгва не обратил внимания на легкую ухмылку, которую мне не удалось стереть со своей физиономии. - Прошу прощения, но мне не терпится узнать подробности твоего появления в этом странном мире и причину, по которой ты оказался пленником пещеры.
- Ты ошибаешься, Федор, - грустным голосом ответствовал Драгва, - я вовсе никакой не пленник, а добровольный отшельник. Стою и жду, когда наступит мой последний час. Окаменение продвигается слишком медленно, а покончить жизнь самоубийством я не имею возможности. Вот и пребываю здесь неведомо сколько времени.
- Если можно, поконкретнее. Сколько?
- Не могу сказать точно, но определенно знаю, я здесь оказался через четверть века после полного замирения с магами и подписания Конвенции...
- Боже, милосердный! - невольно вырвалось у меня. - Это же пять тысяч лет. В те времена мои далекие предки только лишь закладывали фундамент под самую первую египетскую пирамиду, а древние шумеры только-только изобрели свою клинопись.
Теперь кое-что прояснилось в моем сознании. Драгва вовсе не пытался ввести меня в заблуждение, он на самом деле лагорийский рыцарь-инквизитор. А странный прононс, который я принял за иномирный акцент, на самом деле - древний язык Буферного мира. Как известно, всякий язык со временем изменяется, а за пять тысячелетий трансформируется до неузнаваемости. Мне повезло, что лагорийцы - народ консервативный и не любят ничего менять в своей жизни, в противном случае с Драгвой пришлось бы объясняться жестами. Хотя вряд ли бы нас из этого что-нибудь получилось - руки рыцаря уже подверглись частичному окаменению и махать ими он, пожалуй, уже не способен.
- Коварный колдун, - продолжал Драгва, - которого я выследил и уничтожил, напоследок подложил мне "свинью" в виде хитроумной головоломки-ловушки...
- Подожди рыцарь, - при упоминании о головоломке встрепенулся я. - Выходит, все-таки, та штуковина была магической ловушкой. Вообще-то я подозревал, но до конца как-то не верилось.
- Увы, мой друг, если тебе не посчастливилось оказаться в этом мире, значит, ты случайно или по чьему-то злому умыслу наткнулся на артефакт-ловушку.
- Почему же "не посчастливилось", уважаемый?
- Потому что отсюда невозможно бежать или хотя бы умереть, - печально усмехнулся в бороду рыцарь Драгва. - И еще, молодой человек, находясь здесь, нельзя вмешиваться в ход естественных процессов. К великому своему сожалению, я это осознал не сразу, а когда разобрался, что к чему, удалился в пещеру, оградился от внешнего мира, активировав стража-убийцу, с тех пор постепенно превращаюсь в каменное изваяние.
- Но почему ты до сих пор жив, благородный рыцарь? По логике вещей, ты давно должен был отойти к праотцам от голода, жажды, старости, наконец.
На что лагориец кисло усмехнулся и с горестной миной на лице констатировал:
- Выходит, ты еще ни разу не умирал, Федор. Так знай же, что здесь невозможно умереть от голода, жажды или старости. Вообще-то тебя могут запросто растерзать дикие твари, ты можешь разбиться насмерть, упав со скалы или утонуть в реке, но... - он сделал интригующую паузу, - что бы с тобой ни случилось, ты непременно восстанешь из мертвых. Так вот, скажу тебе одну вещь: как бы ни было больно умирать, воскресать намного больнее.
Я слушал и не верил своим ушам. А может быть, это всего лишь сон? Ну да, я попал в автомобильную аварию или еще какую передрягу и оказался в больнице. Чтобы спасти мою жизнь, врачи ввели меня в состояние искусственной комы. Как же это я раньше не догадался? Вот же дурень! Выходит, все, что я сейчас якобы воспринимаю как объективную реальность, на самом деле плод моего воображения. Крепко же мне досталось в том реальном мире, если мерещится подобное.
Лагориец оказался неплохим физиономистом, вполне вероятно, он был одаренным эмпатом. Так или иначе, он прекрасно понял, о чем я думаю.
- Федор, не обольщайся, - грустно сказал он, - первое время, я точно также думал, де этот мир всего лишь плод моей нездоровой фантазии, но после второго перерождения и той боли, что я испытал, подобные иллюзии сами собой развеялись. Уверяю тебя, этот мир - изощренная ловушка и существует он на самом деле. После пятого или шестого воскрешения я осознал еще одну непреложную истину - здесь, фигурально выражаясь, ничего нельзя трогать руками. Не знаю, откуда у меня появилось это понимание, но, уверяю тебя, это абсолютная истина. Именно по этой причине я и уединился в этом месте. Теперь пришел ты и дал мне надежду. Вообще-то я ждал твоего прихода, не твоего конкретно, а иномирянина, который избавит меня от мучений.