— О боже. — Юлиус закатил глаза, переодеваясь к ужину со своими родителями. — Моему отцу до сих пор каким-то образом удается заставить меня чувствовать себя так, словно мне все еще пятнадцать!
Анна с любовью погладила мужа по плечу. Теперь, когда женщина разрешилась от бремени, она чувствовала себя необычайно сильной. Как бы то ни было, ужин без отца Юлиуса был бы намного приятнее.
— А нам обязательно идти к ним? — спросила она, кокетливо улыбаясь.
Юлиус пожал плечами.
— Боюсь, что да. — Он ответил ей улыбкой. — Мой отец сегодня даже пригласил кое-кого в гости.
— Вот как?
Анна посмотрела на свое отражение в зеркале, поправляя прическу. Оттилия предоставила ей в распоряжение служанку, и девушка заплела Анне косу и уложила ее в роскошный узел. Седые пряди, уже давно серебрившиеся в волосах у Анны, контрастировали с ее все еще молодым лицом. Женщина снова посмотрела на Юлиуса.
— Кого?
Ее муж почему-то замялся. Не ответив, он встал и подошел к колыбельке, где мирно спала малышка Леонора.
Оттилия поставила колыбель у них в комнате. Когда-то в ней спал Юлиус.
— Софию Кнокс.
— Кого? — Анна не помнила, чтобы когда-то слышала это имя.
— Женщину, с которой я когда-то был обручен.
— О…
— Отец упрекает меня в том, что я ее бросил. — На лице Юлиуса застыла мольба. — Но я клянусь тебе, Анна, София все знала и освободила меня от обязательств. Мы никогда не любили друг друга. — Юлиус посмотрел в окно. — Я не понимаю, как можно испытывать страстную любовь к человеку, с которым когда-то спорил о том, кто засунет себе в рот больше дождевых червей.
— Вы устроили такое соревнование? — изумленно переспросила Анна.
— Да. — Юлиус повернулся к жене.
— И кто победил?
— София. Ей удалось засунуть себе в рот пять червяков, а мне только четыре.
— Сколько вам тогда было лет?
— Шесть или семь.
Анна нахмурилась. Судя по всему, София Кнокс была неплохой женщиной. И все же Анну мучило неприятное предчувствие.
За едой Юлиус вновь проявил себя с лучшей стороны.
— Ну что? — Цезарь Мейер опустил ложку в суп, но ко рту ее подносить, похоже, не собирался. — Вы уже были сегодня у своего духовника, дорогая моя невестка? Наверняка с тех пор, как вы сюда прибыли, вам хочется исповедаться в кое-каких пустяках, не так ли? Ваши ведь шагу ступить не могут, не спросив разрешения у священничка, верно?
— Анна лютеранка, папа. — Ложка Юлиуса громко звякнула о тарелку.
Цезарь удивленно приподнял брови.
— Вот как? С каких это пор?
— С самой свадьбы, господин Мейер.
Анна смотрела свекру прямо в глаза, не переставая есть суп. К счастью, краем глаза она заметила, что свекровь ей улыбается.
— А мне кажется, католическая религия все же практичнее, — вмешалась София.
Анне было не по себе при мысли о том, что придется встретиться с бывшей невестой Юлиуса, но после первых же минут общения с этой женщиной она поняла, что бояться нечего. София была пухленькой, у нее было круглое, очень доброе личико с обворожительными карими глазами. Темные волосы курчавились, и их хозяйке явно пришлось с ними намучиться. Голос у Софии был низковат как для женщины, и в целом она вела себя довольно прямолинейно. Сложно было пропустить ее слова мимо ушей. Оттилия шепнула Анне, что София борется за права женщин и потому многие опасаются приглашать ее в гости, учитывая тот факт, что она не стесняется в выражениях.
Все присутствующие уставились на Софию.
— Мне кажется, мы, лютеране, покупаем кота в мешке. Вы со мной согласны? Никто из нас не знает, кто праведник, а кто нет.