В этом году экспедицию возглавляли трое индейцев из Романга. «Жалкие мрази», — вот уже в который раз подумал Филипп. Будь его воля, он прикончил бы эту троицу сразу же после завершения экспедиции. Наказание за предательство — повешение, значит, нужно вздернуть их на суку, и дело с концом, верно?
Парень опустил ладонь на луку седла, другой рукой придерживая поводья. Всадники ехали один за другим, трое проводников скакали рядом. Перед Филиппом скакало человек десять. И вдруг он почему-то подумал о Мине. Парень уже решил, что, когда вернется, так просто ее не отпустит. Мина превратилась в хорошенькую девушку. Она уже не была такой худосочной, как раньше. Филипп не хотел приставать к ней в доме, а на улице девчонке постоянно удавалось улизнуть. К тому же всю неделю она работала у Дальбергов, а когда Филиппу предоставлялась возможность побыть вместе с ней, постоянно кто-то оказывался рядом. Парень раздраженно прищелкнул языком. Может, стоит отказаться от своих дурацких предубеждений и все же наведаться к Мине ночью?
Он с наслаждением представил себе, как прокрадывается к девушке в комнату, как зажимает ей ладонью рот, как она смотрит на него и ее глаза расширяются от страха. От этой мысли Филиппу стало так сладко, что он испытал возбуждение. Парень вновь прищелкнул языком, подгоняя коня: всадники двинулись быстрее.
Им понадобилось девять дней, чтобы добраться до лагеря индейцев. Погода стояла ясная, и индейцы заметили приближение белых еще издалека. Пока эти твари готовились к бою — или к бегству, — отряд перешел в галоп. Филипп удерживал лошадь только ногами, выхватив оружие. Каждая мышца его тела напряглась от восторга. В воздухе повис едкий запах пороха, послышались выстрелы. Похоже, в этот раз отряд не поскупился на амуницию.
Индейцы разбегались во все стороны. Большинство мчалось к зарослям камыша на берегу лагуны. При первом же столкновении некоторые индейцы погибли. Теперь краснокожие пытались воспользоваться моментом и напасть.
В тот же миг Филипп увидел, как его отец уклонился от метательного оружия индейцев, которое называли boleadoras. Это были обернутые кожей круглые камни, привязанные к ремням. Ремни обвивали ноги жертвы, лишая ее боеспособности. Филипп прицелился в индейца, напавшего на Ксавьера. По телу юноши прошла волна наслаждения, когда индеец повалился на землю. Филипп развернул коня и понесся на очередного противника. «Убей! — кричал голос в его голове. — Убей, убей, убей!»
Мужчин не было уже две недели, когда Мина решилась рассказать Аннелии о своем плане. Теперь девушка по вечерам возвращалась от Дальбергов домой, чтобы не оставлять мать одну. Она сообщила об этом своей хозяйке, и та полностью поддержала Мину.
Мина уже давно думала о том, как поговорить с матерью. Она старательно подбирала слова, но все они казались ей неподходящими. Однажды Мина уже открыла рот, собираясь начать разговор, но тут мать о чем-то ее попросила, и девушка опять не отважилась сообщить ей о своем решении. Но теперь время настало. Со дня на день могли вернуться Ксавьер и Филипп. Тогда сбежать будет сложнее, а Мина приняла твердое решение оставить поместье. Она не могла жить здесь без Франка, а ее возлюбленный не мог вернуться, ведь Мине так и не удалось доказать, что это Филипп, а не Франк причастен к убийству Клаудиуса.
И все же девушка сообщила Ирмелинде, где Франку следует ее искать, если он вернется.
— Каждый год в День независимости я буду ждать его вечером на площади в Буэнос-Айресе, Ирмелинда, пока мы не встретимся. Пускай Франк не забывает об этом. Ты ему напомнишь?
Ирмелинда кивнула.
Этим вечером Аннелия и Мина сидели на маленькой веранде, наслаждаясь покоем. Солнце клонилось к горизонту, заливая все вокруг багряным светом.
— Это наш шанс, мама, — хрипло сказала Мина.
— Шанс? — удивленно посмотрела на нее Аннелия.
— Давай уедем отсюда, мама. Давай сбежим!
— Но… сейчас осень. — Женщина заломила руки. — Куда же нам бежать? На какие деньги? Кто примет нас к себе? Мы никого не знаем в этой стране.
— Нужно решиться и отправиться в путь. — Мина поджала губы. — Мы не можем оставаться здесь мама, нам нельзя здесь оставаться. Он бьет тебя каждый день. — Девушка осторожно коснулась синяка под левым глазом Аннелии, уже сменившего темно-синий цвет на желтоватый. — Когда-нибудь это чудовище убьет тебя, мама. Я больше не могу смотреть, как он тебя бьет. Я хочу убежать отсюда. Куда угодно, только бы подальше от этого места.