Начало уже понемногу смеркаться, когда путников привели в какое-то селение, стоящее посреди гор на берегу реки [2]. Дома здесь были построены из жердей, обмазанных глиной, а затем обложенных крупными камнями. Крыши покрывались соломой. Очаг часто располагался посередине строения, а дым выходил наружу в отверстие наверху. Местные жители приняли похитителей как родных, поднесли воды и приглашали разделить трапезу.
— Пусть мавры и осёл останутся здесь, — начал распоряжаться Лоренцо и показал на пальцем на навес для сена, стоявший посередине деревни. — А ты, лекарь, бери свои снадобья и за мной! — Он спешился и отдал повод подбежавшему мальчишке.
Джованни отметил про себя, что разбойники ведут себя слишком вежливо и даже не удосужились забрать у него оружие. Он помог Али слезть с осла, затем вместе с Халилом снял поклажу и положил ее на вязанки соломы.
— Всё хорошо, — сказал он своим товарищам на италийском, стараясь сохранять спокойствие, хотя пальцы и дрожали. Потом подумал и, чуть усмехнувшись своим словам, добавил: — Кричите громче, если кто решит обидеть.
Флорентиец взял с собой лекарскую сумку. Пришлось чуть пригнуть голову, чтобы пройти в ближайший дом под низкой притолокой вслед за Лоренцо. Внутри было темно. Две лампады и еле теплящийся очаг слабо освещали низкое ложе, сооруженное из соломы и покрытое сверху шкурами, на котором неподвижно лежал человек. У изголовья сидела женщина. Она обтирала влажной тряпицей лицо больного и плакала. Сразу подняла голову, когда заметила, что просвет двери был загорожен телами вошедших людей.
— Кто это? Он не похож на святого отца! — воскликнула она.
— Это лекарь, — Лоренцо подтолкнул Джованни в спину. — Давай, осмотри его!
Внутри дома было тяжело дышать из-за спертого воздуха с примесью дыма, запаха свежего навоза, немытых тел, скисшего молока и еще чего-то необъяснимого, что напомнило Джованни парижские казематы, в которых держали рыцарей-тамплиеров.
Человек, к которому его привели, показался слишком молодым, с едва проросшими усами и бородой, сильно измождённым — то ли голодом, то ли постами. Он лихорадил, и до шеи был завернут в шерстяной плащ.
— Мне нужно его раздеть, — задумчиво проговорил флорентиец, вспоминая науку, что начинать нужно с прощупывания пульса и прослушивания биения сердца.
— Приступай! — мрачно бросил ему в спину похититель.
Джованни осторожно развернул плащ до самого пояса. Женщина напряженным взглядом следила за его действиями. Камиза на теле больного была грязной и порванной в нескольких местах. Флорентиец легко разорвал ее от ворота, обнажая плечи и грудь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что за недуг придётся сегодня лечить. Юношу пытали на дыбе: вся грудь была в синяках, а вывихнутые суставы рук опухли из-за прилившей крови и телесных жидкостей. Джованни ощупал плечи своего больного, вспомнив многое из того, чему учил его Михаэлис. Еще было не поздно всё исправить.
— Налей в плошку чистой воды, — приказал он женщине.
Получив желаемое, флорентиец влил туда две капли заморского снадобья, что убирает боль. Затем напоил юношу, вложил в зубы кусок деревяшки, замотанной в тряпицу, и принялся вправлять суставы. Из глаз несчастного полились слёзы, он кричал, мотал головой, которую женщина придерживала руками, содрогался телом, но Джованни, упираясь ногой ему в подмышку, сначала вытянул одну руку, затем другую, и эти действия принесли некоторое облегчение. Юноша тяжело дышал, стонал, силясь открыть глаза.
— Снимай с него тряпьё и вымой тело, — приказал Джованни женщине, а сам повернулся к Лоренцо, который переживал сейчас сердечную боль не меньшую, наблюдая за страданиями. — У этого человека, скорее всего, сломаны ноги. Мне нужны толстые жерди или дощечки вот такой длины, — флорентиец показал руками размер, — и мне нужен табурет, чтобы сесть рядом с ложем: будет много работы. И еще мне нужно много ткани, чтобы порезать её на повязки.
Пока Лоренцо искал требуемое, а женщина бегала за водой, Джованни отложил плащ в сторону, разорвал остатки шоссов и ощупал обе ноги. В человеческом теле у ног достаточно сильные жилы. При растягивании первыми страдают мелкие мышцы, волокна рвутся, но суставы не выходят из сочленений. Ломаются головки у больших костей, что прилегают к коленным чашечкам, и от того человек на всю жизнь остаётся калекой, если неправильно срастить кости и не следить за силой мышц. Джованни спасло искусство Михаэлиса, а теперь ему самому выпал жребий сделать всё правильно, как тот учил. Пока женщина обмывала распухшие и синие от внутренних кровотечений ноги юноши, Джованни наложил ему уже на чистые плечи мазь, что осталась после лечения Халила. Снадобье кормчего со «Святого Януария» действовало быстро и чудесным образом, юноша успокоился и открыл глаза, поначалу что-то силился сказать, но Джованни приложил палец к его губам, призывая к молчанию и спокойствию.
Снаружи стемнело, и в селении зажгли факелы и лампады. Лоренцо вернулся и принёс то, о чём просил лекарь. Он накинул на вход плотную занавесь, чтобы не дать холодеющему воздуху проникнуть вовнутрь, вынул нож и немного поскоблил дощечки, чтобы они приобрели гладкость, и протянул флорентийцу.
— Синьор, — раздался отчаянный крик Халила.
Джованни от страха выпустил из рук дощечки, резко вскочил с табурета и бросился наружу, выхватывая меч из ножен. Рядом с их ослом и вещами никого не было. Сопротивляющихся Халила и Али крестьяне тащили прочь, накидывая верёвки на шею и связывая руки за спиной.
— Повесить нехристей! — раздавались голоса, а руководил всем этим непотребством незнакомый человек в чёрном плаще и кольчуге, сидящий на лошади.
— Что здесь происходит? — громко воскликнул Джованни. — Отпустите их немедленно!
Он краем глаза увидел, как из дома, поправляя расстегнутый акетон [3], выбежал Лоренцо.
— Мой синьор, постойте! — закричал он человеку на лошади, которого видно хорошо знал. — Это слуги лекаря!
Крестьяне остановились, но продолжали еще крепко держать своих пленников, ожидая новых решений своего хозяина.
— Лекаря? — с изумлением воскликнул тот, кого нарекли синьором, и медленно повернул голову, удивлённо посматривая то на разъяренного Джованни, поигрывающего мечом и готового вступить в бой, то на своего слугу. — Он жив? Тебе удалось?
— Да, мой синьор, вы не зря платите мне жалование! — Лоренцо стукнул себя кулаком по груди, подтверждая верность. — Сегодня ранним утром мы уже были в Каттурне. А Господь послал лекаря, уведя его туманом с главной дороги. Ваш сын, синьор Аттавиано, спасён!
— Что за славная новость! — на лице синьора промелькнула улыбка, но он постарался сдержать свои чувства. — Ради неё можно сегодня помиловать и язычников!
— Эй, синьор! — вступил в разговор Джованни. Страх давно прошел, но ярость не угасла. — Пусть и нет у меня замка и множества слуг, но ни один рыцарь не смеет обращаться так с другим рыцарем и его людьми, которым была обещана защита и безопасность. Пока вы щупаете чужих слуг, больному легче не становится. Прикажите своим людям их отпустить!
— Рыцаря? — недоверчиво повторил синьор Аттавиано, но всё же разглядел, что Джованни крепко держит меч в своей руке и еще имеет внутреннюю решимость бросить вызов, пусть и одет как простолюдин. — Хорошо! Потом поговорим. Отпустите!
Крестьяне, повинуясь жесту синьора Аттавиано, продолжающего сверлить хмурым взглядом Джованни, расступились и сняли верёвки с пленников. Флорентиец кивком головы показал, чтобы те встали позади него:
— Работа займёт больше времени, чем предполагалось. Мои слуги устали и голодны. Прикажите их накормить. А мне нужно больше тёплой воды и ткани для повязок, — Джованни убрал меч в ножны и повернулся к синьору Аттавиано спиной, возвращаясь обратно в дом. Халил и Али присели на пол возле очага. Их испуг еще не прошел: они мелко дрожали, прижимаясь друг к другу. Флорентиец склонился и обнял их, стараясь успокоить, нашептывал слова на мавританском, обещая, что никому не позволит причинить вред своим друзьям. Когда Али перестал шмыгать носом, а Халил растер по щекам последние слёзы, Джованни вернулся к лежанке и вновь ощупал левое колено своего подопечного, прилаживая кости. Женщина с беспокойством поглядела на него и решилась отомкнуть уста: