Потерял сознанье на беду…
Знаю, что из Тулы, из детдома.
Непременно – я её найду!..
Отлежался… Спишут подчистую.
А войне, понятно уж, - конец!
…Позову в Осиновку родную,
Согласится – сразу под венец!
И родим, как водится, ребята,
Пять сынов – всем недругам на страх!»
Говорит, и «пляшут бесенята»
В голубых, с искринками, глазах!
…– Я ведь столяр. Да, на три деревни!
Что угодно, братцы, смастерю!
Руки целы и крепки, как кремни!
А без ног?.. Что ноги столяру?!.
Знаете, как мамка будет рада,
Стол накроет – шанежки, блины
Для гостей в тени густого сада!..
Знамо дело – сын пришёл с войны».
Безоглядно верится солдату!
Смел чертяка – ордена не лгут!
…И горит закат над медсанбатом,
Как победный Родины салют.
Я бываю под Сталинградом
Темнота… Темнота такая…
Темнота – «хоть выколи глаз»!..
Сверху льёт, по глине сползая,
Я ползу… уж в который раз…
…Днём, как будто бы, всё в порядке,
Ночью хуже – когда кричу…
…Я солдата на плащ-палатке,
С поля боя… опять тащу…
Упираюсь, скриплю зубами…
В ноги раненый человек,
Окровавленными ногами,
Молча, месит горячий снег!..
Упирается… и толкает!..
Загрызает зубами боль!
…Помогает… Мне помогает!..
Сколько ж воли в нём?!.. Сколько воль!..
…От меня, вижу, мало толку…
Как в бреду – «Потерпи» – шепчу…
Знаю, если я вдруг умолкну,
Не осилю, не дотащу…
…Мы добрались до медсанбата…
«Будем жить!» – то выдох иль стон…
Нас подхватывают ребята –
Руки, лица со всех сторон!..
…А потом тусклый свет, палатка
И задавленный в горле стон –
«Я смогла донести солдата?..»
…Или он меня?
…Или он...»
Поэт в России
В кадке месть или тесто месится,
Дрожь ли, дрожжи ль белят виски…
И Серёжи, бывает, весятся
На верёвках льняной тоски…
И Маринам верёвки прочатся,
Обвивает тоской метель…
У России – святой пророчицы
Для поэтов хватит петель…
Против лютой тоски мы слабые,
Беззащитные от потерь…
Что там ждёт впереди - Елабуга
Или, может быть, «Англетер»?..
Ангел, демон ли забавляется?..
Пёс небесный недаром выл –
Значит, где-то поэт стреляется
Александр или Михаил…
А на утро туман осмелится
Раны свежие врачевать…
…Нынче Русь поэтом отелится,
Чтобы было по ком страдать.
А в мае распускаются тюльпаны
А в мае распускаются тюльпаны
Кроваво - красные, чернеют сердцевиной…
…Земля врачует постепенно шрамы,
Окопов швы заглаживает глиной.
Живой водой траншеи омывает,
Туманы расстилает простынями…
Травой шелковой раны зашивает,
Бинтует боль седыми ковылями…
Трепещет в небе жаворонок – точка,
С душой, полынной горечью пропахшей,
Как будто не родившаяся дочка,
Девчонки, материнства не познавшей.
И песнь его – баллада о солдатах…
То сердце рвётся – горлом и на волю,
Сквозь боль – на волю – песня о девчатах,
О всех погибших – клёкотом над полем!..
А в мае распускаются тюльпаны –
Кроваво - красное, неистовое море!..
А в воздухе безмолвие… Как странно…
…Какие тихие над Родиною зори.
Поэтам - фронтовикам
В короткие минуты меж боями,
Когда и пушкам в радость помолчать,
Рука поэта мирными стихами
Ласкает пожелтевшую тетрадь…
Взмывают строки выше, в поднебесье
И вдаль летят к любимым и родным.
Плывут над степью или мелколесьем,
Туманом белым стелются, как дым…
Как коротки минуты передышки!
Вновь на груди тетрадь или блокнот
Но, «пули-дуры» острая ледышка
Той рифмы, той бумаги не пробьёт!
А карандаш тоскует о бумаге
В кармане гимнастёрки, на груди,
Где сердце бьётся полное отваги,
Надежды, веры и святой любви.
Идёт поэт, идёт навстречу ветру,
Идёт на запад всем ветрам назло!
Он шар земной вращает метр за метром,
Чтоб на востоке солнце вновь взошло.
Марине Цветаевой
Калитку отворю, пройду тропой недлинной
И с трепетом войду в цветаевский музей…
Я сердцем говорю с безмолвною Мариной,
Сама себя вношу в кружок её друзей.
По комнатам брожу, а половицы стонут
И плачет старый дом слезою на стекле,
Жаль, всё, что я скажу, в слезинке этой тонет
И застывает в ней, как мошка в янтаре…
…Когда б тепло руки её касалось шеи,
А не верёвки злой холодные витки,
Сегодня б ветерок, заигрывая с нею,
Ей в волосы вплетал сирени лепестки…
«До встречи» – говорю и двери закрываю.
Мне ветка по плечу ладошкою стучит.
Сиреневый цветок «на счастье» отрываю,
Но нежный лепесток разлукою горчит.
В калитке обернусь, не ожидая чуда, –
Знакомый силуэт белеет на крыльце
И смотрят «в никуда», и смотрят «ниоткуда»
Печальные глаза на мраморном лице…
И сердце захлестнёт безумною тоскою,
Волною набежит сирени аромат,
Качнётся силуэт и пеною морскою
За солнцем поспешит в рубиновый закат.
Евгению Евтушенко…
Бьют слова, словно колокол: гений,
Евтушенко, потеря, Евгений.
Оборвался с вершины и стих