— Бабушка, я…
— Что у тебя здесь?
— Ничего.
— Не смей меня обманывать! Что ты здесь прятал?
— Честное слово, ничего, бабушка!
— Т'Линн, позови садовника! Скажи, чтобы прихватил с собой лопату!
— Бабушка, не надо!
— …Я делаю это ради твоего же блага, — твёрдо произносит Т'Ра, наблюдая, как старый Пекев, виновато поглядывая на юного хозяина, складывает в кучу одинаковые книги в весёлых обложках. — Когда ты станешь старше, ты поймёшь, что я, как могла, старалась оградить тебя от дурного.
— Нет! Нет…
Сквозь пелену слёз он видит, как языки пламени пожирают его любимцев — неунывающего Хэна Соло; непобедимого Люка Скайуокера, так похожего на вулканца; красавицу Лею Органу и её детей… Это, наверное, ужасно больно, когда тебя вот так бросают в огонь… это даже в тысячу раз хуже, чем быть замороженным в карбоните — потому что никто не придёт за тобой, чтобы разбудить и увести к свету.
Никто не придёт за мной, чтобы увести из этого дома. Ты бросил меня, отец. Мама всегда была лишь твоей тенью, теряющейся в стенах этого дома, но ты… ты просто предал меня.
— Ты убила их, — он поднимает на Т'Ра сухие яростные глаза. — Я тебя ненавижу!
— Что ты сказал?! — её глаза леденеют.
— Сарэк всё равно привезёт мне новые книги! И, поверь, я сумею спрятать их так, что никто из этого дома не найдёт их даже за тысячу лет!
— Немедленно извинись, — говорит бабушка.
— Нет. Ты всегда заставляешь меня просить прощения за то, чего я не делал. Я не виноват в том, что ты ненавидишь всё то, что нравится мне.
— Это переходит всякие границы! Что ж… Сорел, ты мой единственный внук. Ты знаешь, как ты мне дорог. Я просто не могу допустить, чтобы в твоей голове находился весь этот мусор. И то, что я сейчас сделаю — это ради тебя же. Т'Линн, отведите мальчика в подвал и дайте ему «Очерки дисциплины». Я запрещаю вам или кому либо ещё в доме разговаривать с ним до тех пор, пока не позволю вам этого сама. Сорел, ты не получишь еды до тех пор, пока не извинишься передо мной. А чтобы твоя голова была чем-то занята, ты должен выучить к завтрашнему утру пятую и шестую главу «Очерков». Я всё сказала.
Ночью он аккуратно разводит в подвале огонь и сжигает на костре «Очерки дисциплины» Сурака. Он не переживает по поводу наказания — в конце концов, он вулканец, нужна ему эта еда! Гораздо хуже то, что Пекев не придёт с ним поговорить этим вечером. С ним так интересно разговаривать… Почти как с дедом. Пекев добрый, но он боится бабушку. Ещё бы — в этом доме все её боятся…
Ближе к утру он засыпает и не видит, как старик тихо спускается в подвал, убирает пепел и кладёт возле головы своего любимца собственный экземпляр «Очерков». Уж лучше Т'Ра накажет мальчика за невыученное задание, чем за это.
…Годы спустя Сорел стоит на пороге офиса землянина по имени Дастин Ривз.
— Входи, малыш. У тебя что-то пропало?
— Я… это… мистер Ривз, мне сказали, что у вас можно получить работу.
— Работу? — Ривз снимает очки и смотрит на него устало и внимательно, словно дедушка Синк, который умер давным-давно. — А сколько тебе лет?
— Двадцать.
— Сколько?! А твоя мама знает, что ты здесь?
— У меня нет мамы, мистер Ривз, — его голос, наконец, обретает твёрдость. — И отца у меня тоже нет, если это вас интересует. И мне очень нужна работа.
— Неужели ты хочешь стать полицейским, сынок? Это на Вулкане-то? — смеётся Ривз. — Ты уже закончил школу?
— Я закончил школу, — холодно отвечает Сорел. — А вчера я ещё и закончил университет.
— Ах да, я и забыл, с кем имею дело… и что же ты изучал?
— Прикладную математику. У меня диплом с отличием.
— Садись, — Ривз указывает на плетёный стул рядом с собой. — Сынок… как тебя зовут?
— Сорел.
— Для того чтобы стать полицейским, Сорел, математика не нужна. Нужно другое — то, чего у тебя по определению быть не должно.
— Что? — внезапно зло спрашивает Сорел. — Нет в вас, землянах, ничего такого, что я не сумел бы освоить. Не беспокойтесь. Если надо, я сумею выстрелить в человека. А что ещё требуется для того, чтобы у вас работать?
— Ну, прежде всего, не настраивать себя на то, что непременно придётся кого-то убивать, — мягко отвечает Дастин. — М-да. Пожалуй, я возьму тебя к себе. Но с одним условием — осенью ты поступишь в Академию Права.
— Зачем?
— Потому что только на этом основании я смогу выбить для тебя однажды офицерские погоны.
— Мне не нужны погоны. Я хочу быть просто полицейским.
— «Просто полицейских» у меня тут как собак нестреляных, — Ривз проводит по горлу ребром ладони, — а мне нужен тот, кто однажды снимет с моей, изрядно согнувшейся, спины, весь этот дурдом, по ошибке названный шикхарским космодромом… Всё, вопрос решён, можешь идти. Завтра утром я жду тебя здесь.