Аманда закаменела.
— И какое же это слово? — осторожно спросила она, вытаскивая из машины посуду и раскладывая её в настенном шкафу.
— Хентайщик, — и зачем-то уточнил. — Старый…
Японский Аманда помнила хорошо-о-о… Внимательно проследив за падающей на пол тарелкой, она выровняла дыхание и как можно более спокойно спросила:
— И которая из моих дочерей назвала тебя этим словом? — если бы род Стемпл Грейсонов обладал способностью убивать взглядом, от Сорела бы уже давно осталась только кучка пепла. Причём не очень большая.
— Мне, кажется, пора… — задумчиво сказал вулканец, проклиная всё на свете, и пулей вылетел из кухни в коридор, зарёкшись ещё когда-нибудь ступать на порог этого дома.
— Аманда? — на пороге появился Сарэк с газетой в руках. — Что-то случилось?
— Случилось. Я тут подумала… Может, попросим Сорела в наше отсутствие приглядеть за домом? Должен же кто-то поливать сад и кормить Рику с Рэйвом…
— Неплохая идея. Значит, ты всё-таки решила взять детей с собой?
— Да! — в голосе женщины прозвучал металл.
Сарэк пожал плечами — спорить было бесполезно и небезопасно для здоровья; да и не собирался он спорить — на его взгляд, эта поездка была девочкам просто необходима — им скоро на Землю лететь, а они ещё нигде, кроме Вулкана, и не были. Вот только непонятно — откуда такая экспрессия в этом вопросе?..
— Когда ты видела её в последний раз? — Эван раздражённо укладывала в небольшую походную сумку всё самое необходимое — чёрт его знает, можно ли на Андоре достать средства личной гигиены и смену белья?..
— Когда из комнаты выставила. Помнишь, как она орала всю ночь? Нет, не помнишь — ты же спишь, как убитая! Мне бы твой сон — засыпаешь, не успев головой о подушку удариться; спишь так, что над кроватью хоть из пушки стреляй; и просыпаешься ровно за минуту до звонка будильника! И как тебе это удаётся?
— В отличие от некоторых, у меня совесть чиста. А что до будильника — так я просыпаюсь исключительно для того, чтобы не слышать его мерзкий звук. Разобью я его когда-нибудь об стену, вот что я сделаю… Но не уходи от темы. Значит, она проорала всю ночь, а ты её в окно выкинула? Лея, ты же знаешь, что животные на Вулкане наделены способностью к эмпатии! Она могла смертельно обидеться, или решить, что раз её выкинули, то она больше не нужна в этом доме, и уйти в пустыню, где её могли съесть ле-матьи!!! Разве так можно?!
— Не было проблем… — Лея укладывала свою сумку, терзаясь муками совести. — Вот неблагодарная зверюга… Но как же так, Эван? Ведь Рика орать по ночам начала уже очень давно, я её и прежде выставляла в сад, но она всегда возвращалась! В чём дело?
— Возможно, это была последняя капля… Будем надеяться, Рика вернётся. Слушай, как бы мне кинжал через таможню протащить? — Эван достала из ножен свой клинок, который поддерживала в идеальном состоянии с тех самых пор, как он перешёл в её частную собственность.
Теперь, четыре года спустя, казалось, будто он сделан точь-в-точь по её руке — настолько идеально тяжёлая, отделанная перламутром рукоятка ложилась в её ладонь. Ну, или почти идеально. В конце концов, это мужская игрушка…
— Подкинь Сарэку, — пожала плечами Лея. — У него дипломатический иммунитет.
Эван в ужасе уставилась на сестру.
— А если на Андоре он не действует?!
— Действует, действует, — успокоила её сестра и засмеялась. — Никому ничего не надо подкидывать, Эван. Дипломатический иммунитет распространяется на всех нас. Просто положи его в сумку и не мучайся…
На дипломатическом транспортнике DF-1258 «Сабрина» существовала своеобразная традиция — давать прозвища всем новичкам и случайным пассажирам, попадающим на борт этого судна. Трудно было сказать, кто положил ей начало. Даже капитан Томас Спенсер — странный тип, похожий на шкипера китобойного судна из советского кинофильма середины двадцатого века, не мог с уверенностью сказать, кто это был — то ли его первый старпом, дезертировавший с корабля лет десять назад в компании рыжеволосой орионки и ромуланского контрабандиста; то ли инженер связи, молчавший примерно столько же лет, потому что единственным человеком, который мог его разговорить, был тот самый старпом; то ли заезжий российский студент, которого отправили на Вулкан замаливать свои грехи после того, как он неожиданно для себя и своих преподавателей взломал все коды доступа в сверхсекретную базу данных земной службы безопасности прямо на занятии — исключительно из любви к высокому искусству. Короче, имя основоположника давно покрылось пылью веков, а традиция осталась.