Впрочем, продолжать дальнейшие размышления на эту тему было, пожалуй, довольно нелогично — когда он ещё увидит этого Н'Кая? Скорее всего, что никогда. Как будто у него других дел нет, кроме как переживать за судьбу этого несносного мальчишки.
Итак, Н'Кай улетел. Сорел отправил реликвию и профессора Ро'Горэя вслед за ним на Андору, под охраной Сторна и небольшого отряда земных штурмовиков — тех самых, что так истошно орали при задержании клингонов. Дело было закрыто. И ситуация с фазером, наконец, разрешилась — из него оглушили профессора Ро'Горэя и, со свойственной клингонам небрежностью, бросили оружие на свалке, где его обнаружил Сэлв. Что и говорить, в конечном итоге, этих молодчиков сгубила исключительно собственная небрежность — дезинтегрируй они тело Спенсера, как и тела тех несчастных земных охранников из его службы — и на Андоре вскоре началась бы война.
Сорел отложил три кристалла с личными данными погибших служащих, чтобы отослать их на Землю для дальнейшего расследования инцидента. Как раз месяц назад эти трое летали в отпуск на какую-то удалённую колонию с не очень-то строгим режимом. Нечего сказать, отдохнули…
Теперь ещё следовало выяснить, кто в Андорском правительстве и в кланах поддерживал контакты с Клингонской Империей, но этим будут заниматься уже федеральные службы рангом повыше, чем небольшое подразделение полицейских на Вулкане, единственное, кстати сказать, на всю планету. Наверное, потому, что только Шикхарский космопорт принимает на своей территории все федеральные корабли без разбора, в то время как все остальные работают только со своими пилотами. Сорел нахмурился. Шикхар — как большой заповедник, подумал он. Мы пускаем федералам пыль в глаза, позволяя им бродить по Шикхару и его окрестностям, словно детям по заколдованному лесу. И аккуратно разворачиваем их назад, как только они пытаются выйти за его пределы. Удивляться нечему — в Шикхаре собрано всё, что только может заинтересовать среднестатистического обитателя Федерации — памятники, музеи, театры, лучшие учебные заведения, торговые и туристические представительства — всё, что могло бы показать нас в наилучшем виде. О том, что на Вулкане есть множество других городов, некоторые из обитателей которых оценивают землян немногим выше какого-нибудь неклассифицируемого подвида животных, Сорел вообще старался не думать.
Дома он поставил тяжёлую сверкающую бутылку ромуланского эля на полку — туда, где находились статуэтки старых вулканских божеств и макеты федеральных звездолётов, которые он собирал в свободное от работы время. Рядом, на стене, красовалась коллекция земного огнестрельного оружия двадцатого и двадцать первого веков, старинные вулканские кинжалы и даже клингонская секира, которую подарил ему на Рождество (есть у землян такой странный праздник) капитан «Худа». Всё это Лея и называла обычно «лавкой древностей», когда заходила к нему в гости вместе с сестрой. Впрочем, она любила перебирать все эти макеты, ножи и стволы (к счастью, он привык держать оружие незаряженным ещё с тех пор, как в его доме бывал маленький Спок), изображая из себя поочерёдно то клингонского боевика, то сражающегося с ним федерала. Конечно, выигрывал всегда федерал… Бутылка прекрасно вписалась в эту, неясной этиологии, коллекцию. Странный подарок, конечно, но в этом что-то есть, подумал Сорел, глядя как лучи Эри А играют и переливаются на хрустальных гранях бутылки. Определённо — в этом что-то есть…
Крис Макгил, уже почти выздоровевший, но всё ещё преследуемый начмедом по поводу возможных и надуманных осложнений, которые могли возникнуть после черепно-мозговой травмы, имевшей место три с лишним недели назад, обходил свои владения, проверяя машинный отсек на предмет выявления всяких мелких неисправностей, которые могли принести в будущем крупные проблемы. На первый взгляд всё было в порядке. На борту вообще всё было в полном порядке — хотя то, что в тюремном отсеке по-прежнему содержался пленный Зибрат, нервировало очень многих членов экипажа; и особенно тех, кто хорошо знал Томаса Спенсера, покойного капитана «Сабрины».