И вдруг до неё дошло. Это будет, пожалуй, покруче кахс-вана.
Эван встала с постели, подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и усмехнулась. Интересно, а чем, они думали, ещё может окончиться в Леином понимании подобная затея? Только маршем протеста… и неважно, в какой форме она его выразит.
Ладно, ничего страшного. К утру она вернётся, и никто ничего не узнает. Будем надеяться… Чтобы прогнать совершенно неуместные тяжёлые предчувствия, Эван взяла карманный фонарик и тихо прошла в комнату для занятий, где стоял компьютер, подключённый к общегородской Сети. Выбрав из кучи учебного материала наиболее подходящий по тематике кристалл, она включила настольную лампу и приступила к работе, вспоминая попутно электронный адрес Сорела.
— Что?! — Сорел сжал её руки в своих и нахмурился. — Лея, если ты хочешь, чтобы меня осудили по всем статьям Федерации сразу, давай я просто взорву Дом Правительства в Женеве, зачем же всё так усложнять…
Глаза девушки вдруг стали злыми и холодными — горечь, разочарование и обида нахлынули на него оглушающим водоворотом. Впрочем, она быстро справилась с этими эмоциями.
— Я только спросила, — холодно сказала она, высвобождая свои руки. — Вовсе необязательно было говорить мне всё это. Достаточно просто сказать «нет».
Просто? Нет, это далеко не так просто. От её предложения начинала кружиться голова, и пол уходил из-под ног — именно то, о чём ты мечтал в юности, если ты ещё помнишь, конечно…
— Прости, я не хотел тебя обидеть, — медленно сказал он. — Но пойми и ты меня. Я очень ценю твоё доверие, и всё то, что ты сказала, для меня по-настоящему важно. Просто решиться на такое… я должен подумать.
— Конечно, — Лея отстранилась от него и снова села в кресло, подобрав под себя ноги. — Только не очень долго. Я и так чувствую себя… ужасно.
В течение следующих пяти минут, которые Сорел планировал посвятить беспристрастному анализу сложившейся ситуации, все системы его организма, похоже, решили поработать в автономном режиме. Он весь взмок, несмотря на то, что в комнате работал кондиционер, и было довольно прохладно; его сердца начали биться в два раза чаще; про мысли и говорить нечего… Вот уж где логика и не ночевала!
Всё, хватит, оборвал сам себя Сорел, он только тянет время. Как говорил Дастин, от судьбы не уйдёшь…
— Хорошо, — сказал он. — Я сделаю это. Но учти — я много лет не вступал в контакты подобного рода, не говоря уже о том, что последнее впечатление было на редкость… запоминающимся.
— Я знаю, — тихо отозвалась Лея.
— И… должен тебя честно предупредить. Я думаю о тебе не как о ребёнке. Это не так уж важно, просто… — Сорел покраснел. — Словом, я заранее прошу прощения за то, что ты можешь почувствовать те эмоции, которые я обычно не демонстрирую.
— Это совсем нестрашно, — сказала Лея.
Сорел в последний раз попытался упорядочить свои мысли (вовсе необязательно, чтобы Лея сразу поняла, какую встречу он вспоминал весь этот месяц).
— Я бы не хотел, чтобы ты подумала, будто мои намерения… — начал он объяснять свою позицию, но тут же замолчал, потому что Лея сделала шаг вперёд и прижалась к его груди.
А какие у меня, собственно, намерения?
Его мысли вновь заметались, словно испуганные птицы. Чем всё это может закончиться? Что с ними будет?
Он опустил глаза и встретил её ясный взгляд, в котором, казалось, не было ничего криминального. Так… только стремление почувствовать дружескую заботу и поддержку, больше ничего.
Земляне всегда нуждаются в физическом контакте, если они испуганы и одиноки, напомнил себе Сорел. Да-да, конечно… и ты с радостью взял на себя эту нелёгкую обязанность. Гореть тебе в аду, Т'Гай Кир, если он существует.
Он присел на диван, и молча посадил её к себе на колени, всё ещё в мрачных сомнениях относительно того, что ему предстояло сделать. Лея опустила голову ему на плечо и тихо улыбнулась каким-то своим мыслям, перебирая его густые волосы.
Сорел никогда не читал Набокова, но он отлично понимал, что между ними происходит что-то вполне логичное, но при этом крайне незаконное. Понимал он также и то, что у него всё равно не хватит решимости согнать с колен единственную на всём Вулкане девушку, которая любила его таким, каким он был — или хотел казаться. Неважно. К тому же, это было бы так жестоко…
— Сорел… — вдруг прошептала она.
— Да? — отозвался он предательски срывающимся голосом.
— Если я вздумаю орать… пожалуйста, не позволяй мне этого делать.