Его сознание было… одиноким. Последние тёплые воспоминания оставались где-то далеко за чертой его взрослой жизни, а повзрослеть Сорелу пришлось очень рано. Телепатическая связь с матерью давала ему чувство уюта и защищённости от внешнего мира, который постоянно вторгался в его жизнь в лице Саллиена и его матери. Саллиен часто закрывал своё сознание от маленького сына — вероятно, боялся, что тот почувствует его разочарование и тоску несбывшейся надежды, а Т'Ра даже и не пыталась наладить с ним контакт подобного рода. Смерть маленькой подруги, катастрофа, унёсшая жизни родителей и второй невесты, разрыв с Т'Киа… всё это, в конечном счёте, породило в нём интуитивное стремление избегать каких бы то ни было привязанностей. Это не составило особого труда, однако мир вокруг него подолжал жить и развиваться по своим законам, и было невозможно оставаться прежним, пребывая в его границах. Дастин Ривз заменил ему отца, Сарэк и Аманда — собственный клан, а потом он встретил её…
Оставалось что-то ещё. Что-то, закрытое даже от тех, кому он доверял, словно самому себе. Что-то, связанное с его отцом…
Нет!!!
Сорел убрал руки с её лица.
— Не надо, — мягко сказал он. — От таких знаний я бы и сам с радостью избавился, и уж тем более не хочу взваливать этот груз на тебя. У тебя свои секреты, у меня — свои, и не будем больше об этом.
— Как скажешь, — безмятежно ответила Лея. — Хотя я и не думаю, что твоя тайна так ужасна, как ты это сам себе выдумал, можешь хранить её и дальше, если тебе от этого легче.
Сорел убрал её руки со своего лица и прислушался к своим ощущениям. Что-то изменилось.
Мне тоже так кажется, эхом донёсся до него её ответ, и Сорел пришёл в ужас, осознав, наконец, что произошло.
— Не хотелось бы тебя пугать, но, по-моему, мы установили Узы, — медленно произнёс он, глядя ей в глаза. — Что будем делать?
— А разве надо что-то делать? — удивилась она.
— Я никогда в жизни не умел устанавливать Узы сам, — он покачал головой. — Всегда помогал священник. Поверить не могу…
— Тебе хочется, что бы всё было по-прежнему?
— Нет, — ответил он и закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. — Так гораздо лучше. Спокойнее… Но эту связь всё равно придётся убрать — я не имел права привязывать тебя к себе, как бы мне того ни хотелось.
— Не делай этого, — она начала расстёгивать пуговицы на его кителе. — Во всяком случае, не сегодня.
— Что ты делаешь?! — он удержал её руки в своих.
— Пытаюсь быть последовательной в своих действиях, — она приложила ладонь к его горящему лицу. — Тебе это нужно, Сорел.
— Ничего страшного, я переживу, — нахмурился он. — Вовсе необязательно под влиянием эмоций делать то, о чём придётся сожалеть всю оставшуюся жизнь.
— Лично я ни о чём сожалеть не собираюсь. Конечно, мы оба можем сделать вид, что ничего необычного не произошло, пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по разным комнатам, но боюсь, в таком случае, отсюда придётся предварительно убрать все бьющиеся предметы.
— Мне и раньше приходилось брать под контроль эмоции подобного рода, так что я справлюсь. И вообще, хорошие маленькие девочки так не поступают.
— Сорел, боюсь, что ни одно из перечисленных тобой определений не имеет ко мне никакого отношения, причём уже очень давно.
— Ты этого не сделаешь!
— Ещё как сделаю, — ответила она, покончив с застёжками на его кителе. — Потому что это будет логично.
— Но, Лея, — сказал он уже не так уверенно как прежде. — Тебе же всего шестнадцать лет…
— Ты не хуже меня знаешь, что это не так, — она пожала плечами и занялась пуговицами на его рубашке. — Боже мой, того, кто придумал все эти петли, надо повесить на рее, — её руки скользнули по его груди, лишая последних способностей думать логично… вообще о чём-либо думать, если честно. — Сорел, я люблю тебя. Всё остальное не имеет для меня никакого значения. Конечно, если я тебе совершенно безразлична…
Она сняла с себя майку и отбросила её в сторону.
Совершенно безразлична? Он искренне попытался внушить себе, что это действительно так, что, учитывая все обстоятельства, было, по меньшей мере, затруднительно, и сдался. Он всё-таки не только вулканец, но и мужчина. Впервые в жизни девушка пришла к нему не только потому, что он находился в том самом замечательном состоянии, вывести из которого — священный долг и прямая обязанность любой уважающей себя необещанной вулканки; и не для того, чтобы просто развлечься, как это было свойственно большинству земных девушек, с которыми ему доводилось встречаться на «Худе». На этот раз он был действительно нужен — не на час, не на день, а на всю оставшуюся жизнь. Остатки логики истерически намекали ему на то, что всё происходящее следует прекратить, потому что оно противоречит законам его родины; но более древняя природа эгоистического существа Дореформационного Периода диктовала совсем другое. И сил на споры с ней оставалось всё меньше и меньше.