Так что ей, можно сказать, ещё повезло. Жизнь сложилась относительно удачно. Хотя нет — сегодня, пожалуй, не очень. Но кто же мог знать, что всё так получится? Обычно в таких случаях никто, кроме телепатов, не мог понять, что его мысли были прочитаны; вулканцы, разве что, но не полная же она идиотка, чтобы лезть в мысли чужаков. Сомнительное удовольствие, знаете ли. Следовательно, Лея — телепат. Не так чтобы очень, как говорится, но кое-что имеется. Логично, в общем-то — изменилась же она, кто сказал, что этого не могло произойти со всеми остальными? И, кстати, остальные — это кто? Только ли те, кого перечислила Лея, или сюда ввалился весь старый добрый террористический отряд имени тов. Дж. Шеридана? Ну уж… Алекс потрясла головой. Это было бы, пожалуй, слишком даже для её странного сна. Так что всё логично.
И всё же… До сих пор ещё никто, кроме Агаты и ещё нескольких старших преподавателей не мог оттолкнуть её с такой яростной силой.
Алекс подошла к окну и отодвинула занавеску, глядя в вечереющее небо. И ещё это присутствие второго разума… чужая боль, смятение чувств, застигнутых врасплох сторонним наблюдателем. Это было интересно. В принципе, некоторые телепаты способны объединять свои мысли с чужими, но, как правило, лишь на короткий срок и не от хорошей жизни. Нет, здесь что-то иное. Конечно, Лея выросла на Вулкане и всё такое прочее… и что с того? Алекс несколько раз видела Спока, было дело, даже просканировала сгоряча. В детстве. Раннем. Очень. Больше она таких глупостей не совершала. Не упоминая о грустном, максимум интересного, что удалось извлечь из этого культурного мероприятия, так это — сплошная блокировка мыслей, о которую по молодости лет очень больно ударяешься, да иронически выгнутая бровь, как и всегда в таких случаях, впрочем. И никакого присутствия постороннего разума.
Алекс в раздражении уставилась на маленького плюшевого зайца, сидящего на спинке её дивана. Повинуясь мысленному приказу девушки, беспомощная игрушка взмыла вверх и сделала несколько кругов по комнате, после чего Алекс бережно опустила её на прежнее место.
Эмоции ничего не изменят. Ей нужен совет знающего человека.
Понаблюдав ещё какое-то время за тем, как на небе разгораются первые звёзды, Алекс прошла к экрану видеосвязи и набрала номер человека, которому привыкла доверять всегда и во всём — насколько вообще можно кому-либо верить в этом странном мире. Экран замерцал нежно-зеленоватым отсветом режима ожидания. Наконец, абонент ответил, и Алекс увидела знакомое дружелюбное лицо женщины, которая была ей воспитателем и просто хорошим другом на протяжении последних шести лет.
— Мисс Бестер?
Провожая Лею домой — теперь она называла этим словом холодные стены Звёздной Академии, словно и не было в её жизни маленького двухэтажного дома, окружённого садом — Сорел внимательно прислушивался к Леиному щебетанию, временами что-то отвечал, и даже, кажется, ни разу не потерял нити разговора. Лея рассказывала обо всём сразу, сбиваясь с пятого на десятое — ей хотелось рассказать ему так много, а времени было так мало! С другой стороны, это была её обычная манера общаться, и он привык понимать её с полуслова ещё в те годы, когда даже приёмные мать и отец терялись в том потоке информации, котрый она вываливала на всех окружающих, прочитав очередную книгу или посмотрев новый голофильм. В те редкие моменты, когда она забывала о своей вечной войне с вулканским шовинизмом, а он сам слишком уставал от самим же созданного образа противного старшего брата, они могли разговаривать часами. Ей всегда было трудно выбрать в разговоре что-то главное, что-то основное, из-за чего её монологи зачастую оставались понятными лишь для неё самой, да ещё для сестры, пожалуй; и Сорел незаметно и аккуратно направлял её мысли в нужное русло, задавая именно те вопросы, которые она хотела услышать и именно в то время, когда это было необходимо, чтобы она, так или иначе, научилась строить свою речь в форме, доступной для понимания всех окружающих. Как ни странно, это сработало — дивясь на столь редкую в его годы тупость, она начала выдавать на гора такие умозаключения, от которых дохли даже вулканские мухи, зато, наконец, научилась говорить внятно.