— Н'Кай? — заинтересовалась Тира. — Вы про него не рассказывали. Кто это?
— О! Н'Кай — это фигура галактического масштаба. Ромуланец, контрабандист, неудачник… словом, парень в нашем стиле. С Сорелом у него трогательные взаимоотношения.
— В смысле?!
— В самом прямом. Какие, по-твоему, могут быть отношения у полицейского и контрабандиста? Именно трогательные, и никак иначе. Лею он боится до коликов, но уважает — как-никак, это она решила ему корабль подарить, и на «Сабрине» заступалась всегда… Ну, любит она на голову больных, что уж тут поделать! А я…
— Что — ты?
— А я его просто жалела всегда — мальчишка, он и есть мальчишка. Да к тому же ещё и такой милый.
— О!
— Ничего и не «о»! Мы просто друзья, и он мне, кстати, тоже кое-чем обязан. Он, правда, пытался со мной заигрывать, но я быстро поставила его на место. К тому же я слишком для него молода.
— Ты?! А Лея для Сорела не молода?
— В этих отношениях сам чёрт ногу сломит, это, во-первых. Они страшно любят друг друга — во-вторых. Вулканцы живут гораздо дольше ромуланцев — в-третьих. Да и не нравится он мне. То есть, нравится, конечно, он не может не нравиться — лапочка, а не ромуланец, но исключительно на предмет совместного хулиганского времяпровождения. И исключительно с этой точки зрения я по нему ужасно скучаю. Интересно, где его сейчас черти носят?..
Глубоко заполночь Эван проснулась от негромкого царапанья за окном — кто-то старательно пытался приоткрыть задвижку на форточке.
— Господи, кто это?! — Эван оторвала голову от подушки и уставилась в окно, силясь рассмотреть в неверном лунном свете, что за вурдалак лезет в их комнату посередь ночи.
Наконец, форточка была открыта, и в неё пролезла чья-то рука, поворачивая ручку на окне.
— Мать-перемать! — Эван спрыгнула вниз, подбежала к окну и распахнула его настежь. — Самоубийца! Решила детство вспомнить? — она схватила Лею за воротник и втащила её в комнату. — Как ты вообще сюда попала?!
— Как-как… Обыкновенно. Чего сразу обзываешься? «Самоубийца», куда тебе! Тут третий этаж всего!
— Ты же высоты боишься!
— Во-первых, в темноте не видно; во-вторых, это всяко лучше, чем через все патрули, как на параде, в час ночи пропереться; в-третьих, я ж по пожарной лестнице!..
Эван выглянула в окно и действительно обнаружила там пожарную лестницу, буквально в полуметре от окна. Ступив с неё на широкий карниз, Лея вполне спокойно могла одной рукой держаться за лестницу, а другой — открывать злополучную форточку, которую Эван именно сегодня решила закрыть на щеколду, бессовестно пользуясь тем, что Тира крепко спит и не может снова распахнуть её настежь.
— Я думала, она будет открыта, — виновато продолжила Лея. — Слушай, у нас поесть что-нибудь осталось?
— Вон, кусок кекса на столе лежит… Тебя что, у Литгоу не кормили?!
— Это давно было, — Лея запихнула кусок бисквита в рот и теперь старательно подбирала с тарелки крошки.
— Ма-а-ать… — Эван с жалостью оглядела Лею и протянула ей свою кружку с холодным чаем. — Хорошо, что тебя не видел дежурный офицер — сидеть бы тебе на гаупвахте суток трое, не меньше!
— Вот именно поэтому я и полезла через окно, — Лея стащила сапоги и начала раздеваться. — У меня осталось не так много времени, чтобы выспаться, и я не намерена терять ни секунды.
— И как он только отпустил тебя в такое время? Здесь же всё-таки не Вулкан!
— Он меня проводил, — невнятно буркнула Лея, тыкаясь носом в подушку.
— Семейная жизнь у вас просто супер, — следуя примеру сестры, Эван забралась обратно на кровать.
— Супер? — внезапно внятно огрызнулась Лея. — Да у нас полное её отсутствие, если мы, конечно, об одном и том же говорим.
— Кодекс чести? — сочувственно спросила Эван.
— Не то слово, — мрачно отозвалась Лея. — Спокойной ночи.
— Доброго утра, — не стала спорить Эван. — Знаешь, у меня такое впечатление, что ты чего-то не договариваешь.
— Хм-м?..
— Ну, я же не полная идиотка. Что там у тебя стряслось сегодня?
— Утром, всё утром.
— Почему не сейчас?
— Если расскажу сейчас, спать тебе уже не придётся. К тому же, это должна слышать Тира, а разбудить её сейчас — это утопия!
— Спорим, что нет!