— Ну, вот он, этот дом. Я пойду?
— Куда это ты… так, вдруг?
— А ты думал, мы теперь будем жить вместе? — насмешливо бросила Нева.
— Да нет… то есть — просто разбежимся, и всё? Сказочке конец?
— Хочешь предложить что-то ещё, жулик? — вздохнула она с лёгкой досадой в голосе.
Н'Кай понимал, что она права, но никак не мог смириться с тем, что больше никогда не увидится с Невой, улетев отсюда по своим делам.
— Ты никогда не мечтала о путешествиях? — неопределённо спросил он.
— С некоторых пор — уже нет.
— С каких это?
— С тех самых, когда кое-кто привязал меня к этому месту.
— Кому ты должна? Я заплачу!
Женщина рассмеялась и потрепала его по щеке.
— Хороший ты мальчик, Н'Кай. Поэтому запомни на будущее — первая и единственная — далеко не всегда одно и то же. Это как женщин, так и дурных идей касается. Что же касается тех, кто меня здесь держит… — Нева, помедлив, вытащила из сумочки фотографию.
Тард увидел голографическое изображение мальчугана лет четырёх, белобрысого, светлокожего, худенького. Ребёнок сидел на стульчике, напряжённо вытянув тонкую шею, и смотрел прямо в объектив невидимой камеры огромными голубыми глазами, глядевшими, казалось, в самую душу. Н'Кай понимающе кивнул и вернул снимок Неве.
— Уже не зовёшь меня с собой? — спросила она слегка устало, но без всякой укоризны.
— Как его имя?
— Енисей.
Н'Кай кивнул.
— Можно увидеть тебя ещё раз? — спросил он.
— Заходи… Ну, до встречи! — встряхнулась она и зашагала прочь.
Решив непременно навестить её вечером, Тард повернулся к зданию, где, по её словам, обитал искомый клингонский гений. Маловероятно было, что за своё изобретение он получил признание соплеменников — халупа была обшарпанная и более всего напоминала заброшенный ангар. Скрипучая дверь оказалась незаперта. Н'Кай вытащил оружие и осторожно зашёл внутрь. В ноздри ударил кислый нежилой запах грязи и отбросов. Медленно продвигаясь при свете карманного фонаря, Н'Кай заподозрил, что его обманули — в этом хлеву никакой любовью заниматься было нельзя. Впрочем, в нужде люди и не на такое решаются. Бедняжка… Ботинок Н'Кая вляпался в какую-то жижу на полу. Поведя лучом света, ромуланец наткнулся на источник жижи — бесформенную груду тряпья на некоем подобии лежака. Его передёрнуло от отвращения, когда при ближайшем рассмотрении он опознал в этой куче тело убитого клингона. Отравился, мрачно подумал Н'Кай, потрогав ручку боевого топора, торчавшего из груди трупа. В ту же секунду в лицо ему брызнул ослепительный свет, завыла сирена, а с потолка на тросах посыпались до зубов вооружённые клингонские штурмовики.
Ситуация изменилась так внезапно, что Н'Кай остолбенел и опомнился лишь после того, как в грудь ему уперлось дуло дисраптора. Оружие держал в руках молодой клингон в чине, эквивалентном званию полковника — довольно редкостный случай для банальной подставы. Агент Тард подавил невольную дрожь и задрал голову вверх, чтобы посмотреть своему противнику в глаза.
— Это не я, — заметил он, кивнув на тело, не отводя прямого взгляда от «полковника».
— Да уж, не ты! Это — наш великий Пингх Ргал, а ты — его убийца! На рукояти — твои отпечатки!
Клингон-юморист, подумал Н'Кай. Жуть.
— Чего вы от меня хотите? — он даже подумал, что мог бы вернуть долг. Если бы захотел.
— Искупления. Великий Ргал умер, но дело его должно завершиться успехом, и в этом нам поможешь ты!
— Какое дело?
— Узнаешь! Пошли, живо поворачивайся!
— У меня ещё свои дела есть… в отеле… — попытался прозондировать обстановку Н'Кай.
— Мы проводим, — заверил его клингонский чин.
Он подозвал одного из своих подчинённых, и тот подошёл к пленнику, держа на вытянутых руках… нет, руки его были пусты… или нет? Клингон взялся за его запястье, и Н'Кай ощутил, как вокруг руки сомкнулось нечто невидимое, но тугое. Впрочем, пожатие тут же расслабилось, и, будь Тард без сознания до настоящего момента, он и не заподозрил бы даже, что у него на запястье появилась какая-то непонятная фенька.
— Это ещё зачем? — спросил он, ощупывая запястье — под пальцами совершенно отчётливо поворачивался металлический браслет…
— Чтобы ты не потерялся. И ещё, чтобы был послушным, — объяснил клингон, нажимая на какую-то кнопку у себя на поясе.
В ту же секунду правую руку Н'Кая пронзила невыносимая боль. Ромуланец вскрикнул и согнулся пополам, прижимая руку к груди. Боль прекратилась так же внезапно, как и появилась, однако он ещё целую минуту не мог отдышаться, а в глазах плавали разноцветные пятна.