А вот кое-кого тихие будни доводят до белого каления. Не будем указывать пальцем, но это был слонёнок… Почему Джона держат простым преподом? Ну, не простым… и не совсем преподом… Но ведь держат, сдерживают, тормозят! По-моему, он знает причину и бесится не из-за неё, а просто от недостатка движения. Да, на космос „подсаживаются“ — посмотрите хоть на Кирка. Больной человек! Выдающийся, но, по земным (приземлённым) меркам, совершенно больной. Паша на него молится, но, по-моему, и он это понимает, причём как о Капитане, так и о себе самом. Увы.
Джон всегда был для меня примером выдержки. Однако сегодня в общежитии я почувствовала (не сканируя, конечно, но он буквально источал эмоции), что его хладнокровие готово ему изменить с этой миссией семнадцатой группы. Конечно! Сволочнее клингонов…»
Тут Алекс перестала писать (так что на бумаге не появилось готовое«…только ромуланцы»), услышав под окном кряхтение старинной — деревянной! — скамьи. Хозяин дома всегда утверждал, что там к нему приходят самые дельные мысли. Через какое место они это делают, Александра уточнять не отваживалась, а собственные догадки благоразумно держала при себе. В конце концов, она лишь приёмная сестра…
Алекс тихо спустилась на первый этаж, набросила парку и отворила дверь на веранду. Отец семейства сидел, уперев подбородок в сжатые кулаки, и смотрел куда-то в землю. Услышав шаги Александры, он выпрямился, откинулся на спинку скамьи и похлопал ладонью по крашеным доскам рядом с собой, что означало, вероятно, приглашение присесть. Алекс так и сделала. Несколько минут они молча наблюдали за небесными светилами. Вдруг на перила веранды бесшумно опустился… светлячок. Ветер, прошуршавший в кустах, снял его с места, и странное насекомое умчалось вверх, теряясь в морозном ночном небе.
— «На земле огней — до неба, в синем небе звёзд — до чёрта. Если б я поэтом не был, я бы стал бы звездочётом…» — тихо процитировала Алекс.
— Что это? — спросил Литгоу.
— Стихи древнего поэта, — она встретила внимательный взгляд, ожидая продолжения.
— Почему ты никогда не заглядывала в мои мысли? — последовал вопрос, ещё раз убедивший в правильности её мнения о Джоне. Джон — доверял.
— Ты мой друг.
— Не брат?
— Нет. Я не вижу смысла в родстве. Оно ничего не гарантирует.
— А тебе нужна гарантия? Разве друг не может предать?
— Может. Но это того стоит.
— Что стоит?
— Урок.
Они помолчали. Затем Литгоу сказал очень тихо:
— Да… «нужны гарантии…» Им нужны гарантии.
— «Им»? Кому — «им»? И что гарантируют? — Алекс задавала вопросы не спеша, но твёрдо. Друг — это друг. Нужно разобраться.
Джон встал, прошёлся по веранде, вернулся, спустился с крыльца, сел на верхнюю ступеньку. Мужчина ХХ-го века закурил бы, но мужчине века ХХIII-го ничего не оставалось, как пуститься в откровенности. И не успела Алекс и двух раз произнести про себя: «Ну, давай уже!.. Рожай!» — как повествование началось.
Часа через два заиндевевшая Алекс звонко чихнула. Опомнившийся звездолётчик в ужасе от содеянного поволок свою жертву на кухню, где накачал горячим кофе и уже почти был готов посадить на плиту, но не успел, ибо сестрёнка, отогревшись, уснула прямо у стола. Однако перенесению себя наверх рефлекторно воспротивилась и, не разлепляя век, удалилась в комнату своим ходом. Весь остаток ночи ей снилась станция, секретное горючее, клингонские и ромуланские шпионы, а надо всем этим безобразием парил хранитель Великого Секрета Джон Литгоу, почему-то в широкополой шляпе и с хлыстом в руке вместо фазера. А Люсик и Пашка, усаживая Алекс в паровозную топку, заботливо приговаривали: «Ключ-личность! Ключ-личность! Ключ-личность!»
Утром она увидела у своего изголовья Лианну с пузырьком какого-то лекарства в руках. В дверях торчала голова изрядно смущённого Джона.
— У меня аллергия на сульфаниламидные препараты… — прохрипела Алекс.
— Бредит, бедняга, — укоризненно покачала головой Лианна, оглянувшись на мужа. Голова Джона немедленно исчезла.
Вспомнив, в каком мире она обитает, Алекс послушно проглотила вкусную терпкую жидкость. Через полчаса она окончательно убедилась, что простуда, несмотря на вчерашние бдения на морозе, ей не грозит. Можно было собираться в Тэпоград.
«Hello, old friend! Привет, Люсик!