Старик оказался прав, с досадой подумал Сорел. Надо бежать.
Когда он вернулся в свою комнату, курсанты уже были дома. Стоявшая у окна Лея тихонько подозвала его и указала на что-то внизу. «Чем-то» оказался вооружённый патруль, выставленный почему-то непосредственно под их окнами.
— Что происходит на Земле? — спросила она, прикоснувшись к его руке. — Они ведь неспроста засуетились, верно?
— Если судить по последним данным — ничего.
— Значит, произойдёт, — нахмурилась Лея.
— Где Иван и Сэлв?
— Ушли с Камарагом изучать какой-то национальный вид оружия. Надеюсь, вернутся.
— Вернутся, — он обнял её за плечи. — Камараг не опасен, если бы все были такими как он, мы бы уже давно нашли общий язык с Клингонской Империей. Я вообще не думаю, что сегодня что-то поизойдёт. Но, начиная с этого момента, никаких больше самостоятельных прогулок по местности. Торм прав, что-то будет…
Так прошёл ещё один день. Их по-прежнему не выпускали за территорию училища; бежать тоже не было ни малейшей возможности. Рамирес начал отправлять тревожные запросы. Не имея возможности ответить прямо и хорошо зная землян, Сорел посылал отчёты столь туманные, что добился искомого результата буквально через несколько часов — Рамирес потребовал у Торма личной встречи с командиром группы. Однако генерал уже явно не мог повлиять на ситуацию в целом, и капитан получил отказ. Спустя ещё два дня, сидя на лекции, Лея почувствовала, как ей в руку вложили записку. Она повернула голову — рядом сидел Камараг, его лицо ничего не выражало. Серёгин толкнул её локтем в бок, и она развернула записку под столом, показывая её Ване. «Торм мёртв. Вас ждут. Бегите!!!» — гласило сообщение. Внизу, мелкими буковками, было приписано: «Прощай, Лея Т'Гай Кир. Я больше ничего тебе не должна!»
Отлично понимая, чем может грозить потеря такой записки тому, кто её написал, Иван вынул её из Леиной руки и просто-напросто съел по примеру своих революционных предков, после чего подал Сорелу условный знак и проинформировал о том же Сэлва. Надо было прорываться на корабль, хотя бы и с боями… Не получилось.
На выходе их ждали солдаты с оружием в руках. Сопротивление было бесполезно, оставалось лишь смириться.
Дневник Леи Т'Гай Кир.
«…Почему-то я не удивлена. И без того с самого начала было ясно, что ничем хорошим это не кончится, но они всё равно направили нас сюда, выполняя условия договора! И кто мы теперь?! Заложники чести, мать их за ногу…
Я не знаю — и никто не знает — что именно произошло на Земле, и почему убили старого генерала Торма. Ясно только одно — в результе всего этого мы и находимся сейчас здесь. Ребята пытались предупредить нас, но было уже слишком поздно. Десять до зубов вооружённых солдат, по два метра каждый, ждали нас на выходе, а здание было оцеплено старшими курсантами (младшим доверия уже нет — они слишком много времени проводили в нашей компании, и, как я подозреваю, ещё долго от этого не отмоются). Что мы могли сделать?..
Камера, в которую нас поместили, мрачная и сырая, а сам подвал выглядит в точности как декорация к историческому фильму про Оксфордскую тюрьму семнадцатого века… Мне лично на это наплевать, но Сорел снова начал болеть. Сэлв пока в порядке, спасибо генетикам, земного в нём всё-таки больше, чем вулканского, но он тоже неважно себя чувствует, а помочь им обоим абсолютно нечем. Нам разрешили взять с собой кое-какие вещи и немного еды, но все лекарства остались на борту корабля. Ребята держатся великолепно, я и не ожидала от них ничего иного. Сорел тоже делает вид, что с ним всё в порядке, но… если уж он после трёх суток в этом подвале так сдал… не знаю, что будет дальше. Что же до меня — я совсем не в порядке. Я растеряна. Я не знаю, что делать. Я не имею права применять Дар на убийство, а по иному при данных обстоятельствах и не получится, поэтому мы по-прежнему абсолютно беспомощны. Космический корабль, на котором мы прилетели, отправлен с Клинжая-2 под угрозой уничтожения как живое свидетельство нашей печальной участи. Перед отлётом Рамиресу показали голографическую запись с нашей четвёркой в главных ролях — без звука, правда; мы двое (сами-знаете-кто) матерились как черти; а к двадцать третьему веку на Земле русского мата не знает только ленивый — клингоны и те постеснялись такое слушать. Теперь Рамирес повезёт эту запись на Землю. Счастливого Рождества, мистер… Джонсон!»