В отличие от Данглара, Алекс зацепиться было не за что. Её мотало по камере, как пресловутую лягушонку в коробчонке. Затем корабль совершил прыжок и на какое-то время избавился от преследования.
Никакой клаустрофобией она, конечно, не страдала. Доктор Данглар не узнал её, иначе ни за что не задал бы ей такого вопроса. Агорафобия — это пожалуйста. А в этом спичечном коробке она просидит ещё долго безо всяких проблем… вот только…
Алекс забарабанила по двери — сначала кулаками, а потом и пятками. Ответа не было. Положение становилось критическим. И зачем только она выхлестала с утра два стакана чая?!
Внезапно интерком ожил. Перекошенная рожа клингонского капитана не предвещала ничего хорошего.
— У нас проблема! — возвестил он. — Реакция всё возрастает. Нам необходимо успеть довезти их живыми до цели. Реакцию нужно подавить. Ты можешь это?
— Нет, — спокойно ответил Данглар, присаживаясь на койку. — Но я знаю, кто может. Давайте договоримся…
В камеру ввалились клингоны. Алекс почти им обрадовалась. Она уже дошла до того состояния, когда цель начинает оправдывать средства. Поэтому первое, что она заявила, представ пред очи здешнего капитана, было:
— Где у вас тут туалет?!?
На четвёртый день пребывания в холодном и сыром подвале кашлять начали уже не только Сорел и Сэлв, но и Лея с Иваном; причём последний ещё и подхватил насморк, что, впрочем, на общем его состоянии ничуть не отразилось, разве что тембр голоса изменился в сторону некоей зловещей гнусавости. Лея благородно пожертвовала в его фонд упаковку одноразовых антисептических салфеток, однако на исход ситуации в целом это не повлияло; и теперь Серёгин был занят сосредоточенным распарыванием одной из своих старых рубашек на то, что при некотором полёте воображения могло сойти за дюжину новых носовых платков. Сэлв сидел в обнимку с клингонско-вулканским словарём и что-то бормотал себе под нос, прикрыв глаза для вящей сосредоточенности. На исходе третьего часа подобного времяпровождения Иван вышел из себя и предложил ему повернуться лицом на восток. Сэлв тут же открыл глаза и живо поинтересовался, где здесь восток и с какой целью он должен это сделать. Иван объяснил, подкрепляя свои слова мимикой и жестами, аки Ленин на броневике, только вместо кепки в его руке был зажат изрядно промокший носовой платок. Сэлв просветлел лицом, идея ему явно понравилась. Оказалось, что он изучает клингонские ругательства; до сих пор на это времени не было, а теперь его навалом, но почему-то очень трудно сосредоточиться. Так что он готов выслушать любые предложения, хотя гипотеза о влиянии сторон света на качество произношения и кажется ему несколько нелогичной. Серёгин вздохнул и уселся рядом с ним, заглядывая в учебник. Спустя десять минут оба сорвались в яростный спор по поводу особенностей произношения какого-то особо редкого ругательства, и, не придя ни к какому общему выводу, обратились к Лее. В ответ та припечатала их обоих чем-то настолько непроизносимым, что оба молчали целую минуту, пытаясь понять, чем же таким заковыристым их только что обласкали.
Если не знать ромуланского, спряжения их неправильных глаголов и впрямь могли сойти за какую-то разновидность вулканского мата, а Леины собеседники ромуланского, конечно, не знали. Сорел посмотрел на неё с укором, но ничего не сказал. В последнее время ему было не до нотаций, да и на простые разговоры сил оставалось всё меньше и меньше. Смена жаркой и влажной атмосферы на поверхности земли на холодную и влажную под ней же сказалась на его самочувствии самым прискорбным образом; но он упорно продолжал делать вид, что с ним всё в порядке… пока не грохнулся в обморок на излёте очередного воспитательного монолога, в котором выговаривал воспитанникам за упаднические настроения и отсутствие веры в светлое будущее. С тех пор прошли уже целые сутки, но насмерть перепуганные курсанты запретили ему мерять шагами камеру, обязав Лею всё время сидеть рядом на тот случай, если ему вновь вздумается изображать здорового. Он бы и рад, но, стоило ему только оторвать голову от того, что долженствовало изображать собой матрас, как пол, стены и потолок начинали вращаться вокруг него с устрашающей периодичностью.