Тал-шайа? Что это такое? Лея тоже не знала значения этого термина, хотя её и терзали смутные подозрения.
Конечно, они могли спросить об этом прямо. Уже один тот факт, что они, прекрасно освоившие разговорный вулканский, до сих пор нигде не столкнулись с этим термином, говорило о том, что он не для общего пользования. Но спрашивать об этом старших значило сдать себя с потрохами, а им совсем не хотелось, чтобы к общему списку их (и особенно Леиных) грехов прибавилось ещё и подслушивание.
Когда все легли спать, Лея открыла окно и вылезла в сад, чтобы поиграть перед сном с истосковавшимся Рэйвом. Однако зверь не побежал ей навстречу, ломая сирень и смородину, как это за ним обычно водилось, а лишь сдавленно рыкнул где-то возле забора.
— Рэйв? — Лея осторожно перешагнула через грядки с клубникой. — Ой, кто это?!
Зверь негромко урчал, привалившись к коленям человека, который сидел на земле у корней яблони, закрыв лицо рукой.
— Сорел… — Лея растерянно остановилась возле вулканца. — Что вы здесь делаете — в это время?
Тот убрал от лица руку, глядя на неё незнакомыми пустыми глазами.
— Иди домой, — глухо сказал он. — Ты не любишь Т'Хут, я знаю. Уходи.
— Подумаешь, Т'Хут! — отмахнулась Лея. — Можно подумать, вы её любите. Вы… сегодня видели что-то ужасное, да?
— Я на этой планете ещё ничего ужаснее тебя не видел, так что не обольщайся, — уныло пошутил Сорел. — Извини, не хотелось уклониться от правды.
— Вы искренне старались, командир Сорел, — произнесла Лея звенящим от сдерживаемых эмоций голосом. — Впрочем, не мне вас судить. Вы ведь не могли показать Сарэку, как мерзко у вас на душе, верно? Он просто не понял бы вас. А Аманде вы и сами не захотели бы рассказать о случившемся. А больше вам поговорить не с кем, ведь так? И поэтому вы сидите в этом саду, изливая душу сехлету. Очень логично для того, что считает себя образцом совершенства…
— Ты очень жестокая маленькая девочка, — Сорел крепко сжал её запястье. — Особенно для землянки. Откуда в тебе столько ненависти, Лея?
Лея даже не пискнула, хотя пальцы Сорела очень больно стиснули её руку.
— Во мне ненависти столько же, сколько в вас — веры в светлое будущее, Сорел, — ответила она. — Так всегда случается с теми, кто вынужден скрывать свою боль. Дело не в ненависти или уверенности в себе. Просто вы не хотите жить. Вы не видите в этой жизни смысла. Как и я. Скажите, что с вами случилось, не держите в себе эту боль. Забудьте о том, что мне двенадцать лет. Я пойму, поверьте.
Сорел посмотрел на неё так, словно увидел впервые, и мрачно усмехнулся.
— Да уж, кому, как не тебе, должен отчитаться о прошедшем дне старый вулканец, которого сегодня заставили убить человека, потому что… — он запнулся. — Да и так ли уж это важно?
— Так это были вы! — воскликнула девочка. — Вам пришлось казнить Спета!!!
— Они вынесли вердикт, — Сорел опустил голову. — Я надеялся, мне прикажут уйти… Я думал, они всё сделают сами. Как можно! Убийство не входит в их жизненную программу! Другое дело я — у меня же нет должного уровня восприятия, я всё равно ничего не почувствую!!! А я очень даже почувствовал… И это после того, как они послали шесть мальчишек из моего отдела на верную смерть, даже не предупредив меня об этом! А знаешь, что самое ужасное? Их родители ни в чём не обвинили меня! Они сочувствовали мне! Мне — они!!! Я не уследил… Я виноват. Только я.
— Нет! — Лея осторожно опустила на его плечо свободную руку. — Неправда! Вы ни в чём не виноваты, мистер Сорел. Пожалуйста, не плачьте…
— Что ты несёшь!!! — Сорел с досадой разжал пальцы, отпуская её руку. — Видно, ты ещё глупее, чем мне показалось вначале…
Лея ничего не ответила, осторожно растирая правую руку левой. Ей и самой хотелось плакать. Не так-то легко было вести вежливый разговор с тем, кого она и в обычное-то время с трудом переносила, а уж когда он в таком настроении…
— Вы ни в чём не виноваты, Сорел, — повторила она спустя минуту, когда ей удалось справиться с перехватившей горло судорогой. — Я говорю это, потому что кто-то должен вам это сказать. Вы честный офицер и хороший командир для своих подчинённых. Вам незачем изводить себя этими нелогичными мыслями — вы ведь не можете нести ответственности за решения тех, кто занимает вышестоящее положение. Простите… я, пожалуй, действительно пойду домой, — её передёрнула нервная дрожь. — Здесь довольно холодно.
— Прости меня, — Сорел снова взял её за руку и поцеловал в ладошку. — Я причинил тебе боль. Извини.
Даже в полумраке сада было видно, как она залилась краской, и Сорел с удивлением отметил, что находит это нелогичным, но… милым.