Добравшись туда и оказавшись в безопасности волнолома, он спустился вниз, схватил карту бухты, вынес её наверх, там под дождем развернул её и при неверном свете бортовых огней стал рассматривать её, а сам тем временем держал курс мимо разделительных стен, пирсов, портовых буёв и прочих знаков, пока не добрался до яхт-клуба и пришвартовался к причалу.
Будучи сильно уставшим, он проспал большую часть следующего дня, а когда проснулся и сошел на берег, то было уже далеко за полдень. Он спросил кого-то, как далеко до Кливленда.
Вы в Кливленде, — ответили ему.
Не может быть. Ведь по карте же ясно видно, что до Кливленда ещё много миль.
И тогда ему вспомнились небольшие «разночтения», которые попадались ему на карте при входе в бухту. Когда на буе оказывался не тот номер, то он полагал, что его поменяли с тех пор, как была выпущена карта. Когда возникала какая-нибудь стенка, не показанная на карте, он думал, что её построили недавно, или же он еще не дошел до неё, или же сам он находится не там, где считал. Ему и в голову не приходило, что он находится совсем в другой гавани!
Вот вам притча для исследователей научной объективности. Как только карта расходилась с его наблюдениями, он отбрасывал наблюдения и следовал карте. Потому что его мозг считал, что он знает, он создал статичный фильтр, иммунную систему, которая отсекала любые сведения, которые не подходили к стереотипу. Хоть и видишь, но глазам своим не веришь. Вот если веришь, то увидишь то, что захочешь.
Если бы это явление было частным случаем, то дело не обстояло бы так серьёзно. Но ведь это огромное культурное явление, и очень серьёзный фактор. Мы создаём целые культурные интеллектуальные структуры на основе исключительно выборочных «фактов». Если появляется новый факт, который не укладывается в шаблон, шаблон мы не отбрасываем. Отбрасываем факт. И спорному факту надо стучаться и стучаться, иногда веками, до тех пор, пока один человек или двое, наконец, заметят его. И затем этому человеку, или двоим, ещё много надо будет потратить времени, чтобы обратить на него внимание остальных.
Точно так же как биологическая иммунная система отторгает кожу, пересаженную для спасения жизни, с такой же энергией, с какой она борется с гриппом, так же и культурная иммунная система отвергает благотворное новое понимание. Как и в случае с ведуном у зуньи, борьба так же яростна, как и при устранении преступности. Тут не делается никакого различия.
Федр признавал, что нет ничего аморального в культуре, которая не готова к восприятию чего-либо динамичного. Статичная фиксация необходима для сохранения завоеваний, сделанных культурой в прошлом. Решение не в том, чтобы заклеймить культуру как тупую, а искать те факторы, которые сделают новую информацию приемлемой: ключи. И Метафизику Качества он считал одним из таких ключей.
Свет Дхармакайя. Это была огромная область человеческого опыта, отсеченная культурной фильтрацией.
С годами это знание о свете также стало тяготить его. Оно отсекало целую область рационального общения с другими. Это была тема, о которой он не мог говорить без опасения, что его не прихлопнет культурная иммунная система, которая посчитает его сумасшедшим, а при его послужном списке он не мог допустить таких подозрений.
Но ведь сегодня вечером он вновь увидел его у Лайлы и очень четко видел его ещё в Кингстоне. Он-то в некотором роде и втянул его в эту историю. Он гласил, что тут есть нечто важное. Он подсказывал ему проснуться и не поступать прямолинейно в отношениях с ней.
Он вовсе не считал этот свет каким-то сверхъестественным проявлением, которое не имеет оснований в физической реальности. В действительности он уверен, что он основан на физической реальности. Но этого никто не видит, ибо культурное определение реального и нереального отфильтровывает свет Дхармакайя от «действительности» Америки двадцатого века с такой же уверенностью, как время отфильтровалось в действительности хопи, а разница между зелёным и желтым ничего не значит для индейцев натчез.
Он не мог доказать это научно, ибо нет возможности предсказать, когда это произойдет вновь, и поэтому нельзя поставить эксперимент для проверки. Но и без экспериментальной проверки он считал, что этот свет — ничто иное, как непроизвольное расширение зрачка глаза наблюдателя, которое пропускает внутрь дополнительный свет, и при котором вещи смотрятся ярче. Это некоего рода галлюцинаторский свет, вызванный оптической стимуляцией, в чем-то похожий на тот свет, который появляется, когда долго и пристально смотришь на что-либо. Как при мигании, считается, что это несущественное прерывание того, что видишь «в действительности», или же принимается за субъективное явление, то есть нереальное, в отличие от объективного, то есть реального явления.