— Давненько я вот так со знакомым не играл.
Ёсихико по-товарищески стукнулся кулаком с Хитокотонуси, а затем от усталости завалился на пол. Забавно осознавать, что он только что играл в одной команде с богом.
— Хотя, студентами мы с Котаро частенько так делали… — пробормотал Ёсихико и ощутил, как в голове ожили неприятные воспоминания.
— Котаро? — спросил Хитокотонуси, обернувшись и закатав рукава, обнажая тонкие руки.
— …Мой расстроенный друг, которому я вчера наговорил лишнего, — самоуничижительно ответил Ёсихико, и Хитокотонуси натянуто улыбнулся.
— Как интересно. Я удручён тем, что не смог ничего сказать, а ты — тем, что смог.
Ёсихико улыбнулся, понимая, что его собеседник прав. Слова нередко покидают рот ещё до того, как их успеваешь обдумать.
— Ты знаешь… в прошлом году я повредил правое колено и вкусил много горя, из-за чего где-то полгода жил примерно как ты, — обронил Ёсихико, глядя в потолок.
Глядевший в монитор Хитокотонуси удивлённо перевёл взгляд.
— Котаро столько всего сказал мне из-за того, что беспокоился, а я бросил ему, что он ни черта не понимает… просто из зависти… — пробормотал Ёсихико, закрывая глаза.
Он словно воздвиг стену между собой и своим другом, отвергая руку помощи.
При этом Ёсихико понимал, что его друг, будучи другим человеком, никогда и не смог бы полностью его понять.
— Но ведь он твой дорогой друг? — спросил Хитокотонуси.
Ёсихико открыл глаза и после короткой паузы согласился:
— …Да.
Учитывая то, каким ущербным Ёсихико считал себя на фоне Котаро, уверенно идущего по жизненному пути, мог бы давно порвать с ним связи.
Но, тем не менее, решил сохранить их. Почему?
— Ты считаешь, что поступил плохо?
— Да…
— Тогда все нормально, — сказал Хитокотонуси и растянулся на полу на манер Ёсихико. — Вы ведь именно потому жалуетесь, ноете и изливаете эмоции, что близки друг другу? Мне это кажется доказательством взаимного доверия. Ты показал ему себя с худшей стороны именно потому, что чувствуешь себя с ним непринуждённо.
Хитокотонуси потянулся руками и ногами, а затем повернулся к Ёсихико.
— Поэтому я уверен, что и Котаро всё понимает.
Ёсихико невольно оторвал голову от пола, сел и изумлённо посмотрел на Хитокотонуси, который после небольшой паузы спросил:
— …Чего?
— Да так, просто подумал, что для школьника ты очень правильные вещи говоришь.
— Эй, несмотря на мой внешний вид, я — бог не младше многих других, — сокрушённо отозвался Хитокотонуси.
Ёсихико сразу же извинился перед ним. Из-за того, что они долгое время вместе смотрели в мониторы и шумели, он забылся и решил, что это действительно школьник.
Ёсихико учтиво улыбнулся, а Хитокотонуси перевёл взгляд на потолок. Его глаза какое-то время неуверенно бегали, но затем он решился и сказал:
— Та… девушка, чьё отражение ты видел в зеркале, родилась в семье прихожан. Я знал её ещё младенцем.
Хитокотонуси говорил таким тоном, словно начинал читать толстенный том. Ёсихико перевёл на него взгляд.
— Родители впервые принесли её сюда ещё до того, как она научилась держать голову. Сейчас она учится в средней школе и каждый день по пути заходит, чтобы помолиться о мелочи, вроде счастья и здоровья для друзей и семьи. Иногда она заходит просто для того, чтобы рассказать, что на школьной клумбе зацвели цветы.
Ёсихико оживил в памяти образ девушки, которую видел в зеркале. Видимо, это честная, вежливая школьница, выросшая в провинции среди гор Кацураги и хорошо воспитанная.
— Однажды она пришла сюда с разбитым сердцем и рыдала под дождём. Я был совершенно уверен, что ей хочется выговориться. Я был готов выслушать любые жалобы на жизнь, и утешить её любыми словами, пусть они и не достигли бы её. Я вышел из молельни и спустился по лестнице, — Хитокотонуси прервался, насупил брови и закрыл глаза. — …Но она не сказала ничего. Она не умоляла меня, не уповала на помощь и не жаловалась. И я мог лишь молча смотреть на неё. Я, бог души слов, не смог сказать ей ни одного слова. Ты… понимаешь, почему?
Ёсихико покачал головой.
Хитокотонуси открыл глаза, перевёл взгляд с потолка на Ёсихико и улыбнулся.
— Потому что она ни о чем не просила меня.
Казалось, будто Хитокотонуси улыбается сквозь слезы.
— Я для неё — настолько бессмысленное создание, что мне даже незачем жаловаться. В конце концов, я так ослабел, что мои слова не достигают людей. Все подбадривания и утешения я произношу для собственного удовлетворения. Меня постигло болезненное осознание того, что так было с того самого момента, когда я потерял возможность посылать людям откровения, — произнёс Хитокотонуси, изливая накопившуюся душевную боль. — Я не приношу людям никакой пользы.