Именно тогда Тацуя впервые понял, насколько стар его отец. Он так долго спорил и ругался с отцом, отказываясь мириться, что никогда не замечал, что годы для всех идут одинаково. Пока не увидел лежащего на земле отца, он не замечал ни глубоких морщин на лице, ни пятен на руках, ни сухих ног. Вернее, просто не хотел замечать.
— Перед самой аварией сестра сказала мне, чтобы я попробовал поговорить с отцом по душам. Она столько сделала ради меня, а я до сих пор не выполнил эту просьбу… и испугался, что уже никогда и не выполню…
Если бы у него был не тепловой удар, а инфаркт или инсульт, Тацуя попрощался бы с отцом, так и не выполнив желание сестры.
Ёсихико заметил, что Когане тоже вошёл в фойе. Но лис сел вдалеке, видимо, поняв, что сейчас не до него.
— Ещё не поздно. Ты ещё сможешь выслушать своего отца.
Разумеется, Ёсихико не мог знать всех сложностей в семейных отношениях Тацуи, но сейчас отчётливо ощущал, насколько болит сердце и душа товарища.
— Я во всём обвинял отца. Сестра покупала мне всё снаряжение для бейсбола, с трудом отыгрывала роль моего опекуна, общалась с другими взрослыми, готовила мне полезную еду. Потом она попала в аварию, а я почти не пострадал… Во всём этом я винил моего отца… — Тацуя нагнулся к своим коленям и вздохнул. — Но он ни разу не обвинял меня после аварии. В тот день я отказался оставаться на ночь, сестра могла не подвозить меня… И всё же он меня не обвинял.
Скорее всего, это ещё сильнее укрепило упрямство Тацуи. Возможно, ему полегчало бы от обвинений. Они столько спорили, но именно в тот раз отец поступил по-отечески. Это раздражало Тацую, но он не мог в этом признаться и прятал чувства за грубостью.
Может, теперь на поверхность всплыла подавляемая с детства любовь к отцу?
Ему придётся посмотреть этим чувствам в глаза, если он действительно хочет поговорить с ним.
— Когда сестра начала учиться на священника, она стала постепенно одобрять поведение отца. Мне от этого почему-то было ещё обиднее, я заупрямился и всё воспринимал в штыки. Вёл себя как ребёнок… — Тацуя самоиронично улыбнулся. — Почему должно было случиться именно это, чтобы я опомнился?..
Он по праву ненавидел то, что над ним издевались в школе. Он по праву злился на отца за то, что тот отказывался слушать. Но с тех пор утекло много времени. Тацуя давно стал другим человеком, у него было сколько угодно времени поговорить с отцом по душам. Сестра нашла с ним общий язык, но Тацуя почему-то продолжал упрямиться. Сестра говорила, что Тацуя всё поймёт, когда повзрослеет, а он так и не смог повзрослеть.
— Не хочу показаться всезнайкой, но… — раздался голос Ёсихико среди тихого фойе. Он тщательно выбирал каждое слово: — Оно, помнишь, ты сказал, что знание прошлого не меняет настоящее? Я думаю, ты был прав. Даже если твой отец найдёт ответы на все вопросы и узнает всю правду, наша с тобой жизнь нисколько не изменится.
Ёсихико и сам много думал о том, почему отец Тацуи так упорно исследовал историю Тобэ Нагусы, несмотря на презрение со стороны сына. Что толкало его на это?
— Исследователи древностей выкапывают из земли древнюю посуду и постройки, но их находки ни на что не влияют. Учебники истории становятся толще, теории сменяют друг друга, но на будущее это не влияет. И всё же…
Ёсихико снова вспомнил, как Амэномитинэ-но-микото впервые показал ему кандзаси. Ослабевший, почти всё забывший, он считал украшение единственной нитью, которая связывала его со своим прошлым.
— Древние курганы — это кладбища, посуда — это осколки жизни, украшения — элементы одежды. Людей, которые раньше жили, уже нет, и мы никогда не сможем их увидеть, но у нас есть доказательства их жизни, и я считаю, от них неправильно отмахиваться как от бессмысленных.
Тацуя поднял голову и сквозь слёзы посмотрел на Ёсихико.
— Я думаю, твоему отцу действительно хочется разобраться, убили Тобэ Нагусу или же она сдалась, но по-настоящему важно другое, — продолжил Ёсихико, неотрывно смотря вперёд. — Твоему отцу нужно доказательство, что Тобэ Нагуса действительно существовала.
— Что Тобэ Нагуса… существовала? — взгляд Тацуи растерянно дрогнул.
Ёсихико кивнул. Ему было чем подкрепить свои слова — мысль пришла в голову ещё вчера, когда он пришёл в дом Оно.
Отец Тацуи до сих пор хранил вещь, принадлежавшую жене.
А узнав о кандзаси, почувствовал в Амэномитинэ-но-микото родственную душу.
Да, он изо всех сил искал и пытался сохранить доказательства жизни Тобэ Нагусы.
— Он считает, что это прольёт свет не только на неё, но и на вас, — сказал Ёсихико до сих пор не понимающему товарищу. — Твой отец хочет показать, что ваша семья связана крепкими узами: он докажет, что была Тобэ Нагуса, а теперь есть вы.