— Могу по-прежнему раз в неделю сидеть у таро, на набережной?
— Нет, нет. Это мелочёвка. Если ты собираешься идти в колледж, мне нужны серьёзные деньги. Не беспокойся об этом. Как я сказал — разберусь.
Она не могла поверить, что всё так легко. Была уверена, что он откажет, рассердится — скажет, что нельзя ей просто так сложить с себя роль его партнёра. Но он казался спокойным. И теперь она собиралась делать самостоятельные шаги к обычной жизни. Учёба — значит, школа. Дипломы и работа.
Отец повернулся на крошечной палубе. — Это место чувствуется как место возможностей, — сказал он.
И впервые Лаки была вынуждена согласиться.
Джон устроился в ресторан морепродуктов «Сэндбар» — легендарное место над берегом, усыпанным устричными раковинами, мерцавшими, как брошенные сокровища. Назвался Джонни Старром, сказал, что мечтал стать актёром — в это легко верилось, учитывая его внешность, не терявшую привлекательности даже при потёртых краях одежды. И его с дочерью Алейной переехали сюда из Лос-Анджелеса ради более тихой жизни после того, как любимый дядя умер и оставил ему лодку.
Был ещё несезон, но у ресторана имелась постоянная клиентура — руководители компаний и местные политики. Деньги там можно было делать, говорил Джон Лаки, — и, насколько она понимала, речь шла только о чаевых. Он работал на честной работе. Она сидела на палубе, укутавшись в свитера, занималась, а он уходил на смену. Может, он и был прав. Может, это и было оно. Их дом.
Оглядываясь на это время потом, она вспоминала его как одно из самых счастливых в своей жизни.
По вечерам отец возвращался с пакетами объедков из ресторана — в основном сэндвичи, омлеты, картошка и салаты, но иногда прятал под листом масляного салата пару креветок, крабовый кейк, горку варёных манильских моллюсков или роскошный гребешок на подушке из пасты. Он считал чаевые, пока они ели, потом прятал деньги в металлический ящик в трюме лодки. Она понимала, что на университетскую плату этого не хватит.
— Может, получу стипендию, — размышляла она вслух.
— Ты пока что думай о том, как сдать экзамены, а об остальном я позабочусь.
— Хочу помочь, папа. Меня это тяготит. Не могу же учиться двадцать четыре часа в сутки. Может, пару дней в неделю поработаю в ресторане. Нужна хостес? — Погода теплела, ресторан становился оживлённее. Джон поговорил с хозяином, и Лаки взяли на два вечера в неделю — встречать гостей и помогать убирать столы.
Однажды, когда они оба были на смене, в ресторан пришла обедать эффектная, элегантно одетая женщина с чёрными волосами, убранными в строгий французский пучок. Рядом — девушка примерно возраста Лаки: угрюмая и застенчивая, руки в карманах, ковыряет коврик у входа носком потёртых берцев.
— Хочу восьмой столик, — сказала женщина Лаки. — Вон тот. У окна. — Лаки это покоробило, но владелец ресторана говорил, что клиент всегда прав — а восьмой столик был свободен. Он находился в отделении отца. Лаки закатила глаза в его сторону, когда усаживала гостей, — он пожал плечами и улыбнулся.
Спустя несколько часов, когда обеденный наплыв давно схлынул, они всё ещё сидели. Девушка смотрела в окно с видом скучающего человека. Женщина смеялась, пока Джон стоял у их столика, оживлённо говоря.
— Нашёл себе ещё одну работу, — сказал ей отец потом, пересчитывая чаевые, пока Лаки сидела на палубе лодки и жевала чуть размокшие жареные моллюски из бумажного стаканчика.
— С той неприятной женщиной, что приходила сегодня?
— Что в ней такого неприятного?
Лаки пожала плечами. — Не знаю. Показалась грубоватой.
— Её зовут Присцилла Лашез. Она была с напарником, Марисоль Рейес.
— С напарником? Я думала, это её дочь.
— Нет, они работают вместе.
— Чем занимаются?
— Что-то вроде колл-центра. Звучит как хороший бизнес — много возможностей для роста.
— Это законно?
Он не ответил на вопрос. — Им нужен управляющий. Хорошие деньги, большие комиссионные.
Прошли недели. Отец стал проводить много времени с Присциллой и Марисоль — которую звал Рейес и относился к ней как к младшей сестрёнке, или второй дочери. Он не любил говорить о том, чем именно занимался у Присциллы — в арендованном офисе, про который говорил только расплывчато: «в центре». Когда-то они с отцом были партнёрами. Теперь нередко казалось, что они — чужие люди. Дни Лаки проходили в одиночестве: на лодке, за учёбой, или на пляже с книгой.
Однажды в начале марта Джон вернулся домой с документами: свидетельство о рождении, паспорт, карточка социального страхования — все на имя Алейны Кэденс.
— Теперь это по-настоящему ты, малышка. Алейна Кэденс. Хорошо, правда? Можешь использовать их, чтобы зарегистрироваться на экзамен на аттестат, на вступительные в колледж — и поступить. Как тебе?
— Как ты это достал?
— Присцилла. Она настоящий клад.
Лаки рассмотрела свидетельство о рождении, перелистала паспорт. Возможности закружились: не просто школа и колледж — но путешествия. Она могла поехать куда угодно, сделать что угодно, с этими документами. — Папа, я… не знаю, что и сказать.
— Начни хотя бы с «спасибо».
— Спасибо, — сказала она. Но хотелось задать вопросы. Что ты делаешь для неё там, в «колл-центре»? Почему ты говоришь, что мне надо быть где-нибудь подальше, когда она приходит на ваши «встречи»? Почему Рейес никогда не смотрит мне в глаза?
Она так ничего и не спросила. И впоследствии об этом пожалела.
Лаки сдала экзамен на аттестат о среднем образовании и принялась готовиться к вступительным. Становилось теплее — значит, времени оставалось мало: нужно было сдать тест и подать документы в течение месяца. Она стащила с прилавка у лодки купальник и часто брала книги и полотенце и шла на пляж. Кожа под калифорнийским солнцем золотела; рыжие волосы светлели, солнце серебрило их прядями. Они спадали по спине почти до пояса.
— Рейес говорит, что ты там, на пляже, привлекаешь к себе внимание, — сказал ей как-то вечером отец.
— Рейес за мной следит?
— Я попросил её присматривать за тобой. Она бывалая, знает, чего здесь надо остерегаться. Лаки, будь с ней добрее. Уделяй ей немного внимания.
— Когда уделять? Я её почти не вижу. Вы либо работаете вместе, и тебе не нужно, чтобы я была рядом, либо у вас встречи с Рейес и Присциллой, и тебе снова не нужно, чтобы я была рядом. Ты вообще ещё ходишь в ресторан?
— Два раза в неделю.
— Я почти тебя не знаю в последнее время, папа. Рейес, наверное, знает тебя лучше, чем я.
Отец вздохнул. — Не ревнуй.
— Почему мне ревновать?
— Она неплохая девчонка. Просто жизнь у неё была трудная. Вы с Рейес стали бы отличными подругами, я думаю, если бы ты просто дала ей шанс.
Настоящих подруг у Лаки никогда не было — со времён Стеф, и то ненастоящей. Она говорила себе: подождёт до колледжа. В колледже у Алейны Кэденс будет масса подруг.
— Мне надо идти, малышка. Работа. Как учёба?
— Отлично, — сказала Лаки, глядя в книгу.
Лаки получила за вступительный экзамен идеальный балл — 1600. Закончила документы вовремя. — С таким результатом можешь поступить куда угодно, — сказал отец — но теперь в его голосе слышалась тревога. В металлическом ящике было достаточно денег, но не достаточно для оплаты учёбы. — Куда ты хочешь?
— Наверное, лучше остаться здесь, — сказала Лаки. — Практичнее. — Она отвела взгляд от явного облегчения на лице отца и постаралась не думать обо всех университетах, в которые хотела бы подать документы. — Университет Сан-Франциско — всего полчаса на автобусе, и там есть программа по бухгалтерскому учёту в школе менеджмента. Вот чего я хочу.
— Бухгалтер? Но ты любишь книги, любишь читать, можешь выбрать что угодно — буквально всё что угодно в мире. Это, правда? Это так…— Он осёкся.
— Скучная профессия? Скучный путь? Тебе не приходило в голову, что именно скучного и безопасного я и хочу? Ещё я обожаю цифры. Обожаю их — предсказуемость.