— Поняла, спасибо.
Она перетащила наверху первую коробку, потом вторую, открыла ячейку по коду и зашла внутрь. Стояла, оглядываясь. Из-за одной из коробок выскочила сороконожка и напугала её. Взгляд обследовал пустую комнату — сверху вниз. Вот: над головой — пожарная сигнализация. Детектор дыма был в металлической клетке, но она встала на коробку, просунула пальцы внутрь, сдвинула пластиковую крышку и вложила сложенный лотерейный билет. Слезла, достала ручку, стащенную у кассы, и записала код ячейки на старом чеке — только на случай, если забудет. Зашифровала, сделала похожим на список покупок. 16234170 превратилось в:
16 грибов
2 фунта шпината
3/4 фунта белой фасоли
170 унций риса
В рюкзаке была клейкая лента и канцелярский нож. Она надрезала бумагу на внутренней стороне обложки «Отверженных», вложила чек внутрь и заклеила. Нож оставила в ячейке, в одной из коробок.
Убрала книгу в рюкзак, заперла ячейку и вернулась к входу, где были телефон-автомат и телефонная книга. Найдя адрес «Места Присциллы», она пошла пешком.
Август 1999 года
САУСАЛИТО, КАЛИФОРНИЯ
— Ты всегда оказываешься рядом, когда мне нужен, — сказала Лаки Алексу. Они лежали на полотенце на укромном участке пляжа, который стал их местом встречи.
— Где мне ещё быть и что ещё делать, кроме как ждать, чтобы провести с тобой время, и мчаться, как только ты позвонишь? — Он поцеловал её, потом посмотрел в глаза. У него была эта привычка смотреть на неё сосредоточенно и заинтересованно — будто видел её каждый раз впервые. — Где мне ещё хотеть быть, кроме как с женщиной, в которую я влюбляюсь? — пробормотал он.
Женщина. Влюбляется. Он давал ей ощущение взрослости. Но она отстранилась. — Мы почти не знаем друг друга, — заставила она себя сказать — слыша голос отца, как мало ей ни хотелось. — Как мы можем влюбляться?
Его улыбка стала шире. — Это значит, ты тоже влюбляешься в меня?
— Алекс. Думаю, ещё рановато говорить наверняка…
Он засмеялся. Самолюбие его явно не было уязвлено. Он был такой лёгкий в общении, такой простой рядом. Такой уверенный в них. — Ладно, ладно. Надо узнать друг друга лучше. Меньше поцелуев, больше разговоров, верно? Так что — что ты хочешь знать?
— Может, будем целоваться и разговаривать, — сказала она с улыбкой. — Где ты родился?
— Здесь.
— Твои родители здесь живут?
Тень прошла по его лицу.
— Родители умерли, — сказал он.
— Прости, не нужно было…
— Нет, всё хорошо. Просто… до сих пор трудно об этом говорить. Наверное, всегда будет.
Он поднял руку и провёл пальцем по её челюсти, потом поцеловал её.
— Какими они были?
— Замечательными родителями. Настоящими искателями приключений. У папы был маленький «Сесна», который он держал на нашей даче у Маир-Вудс. Мы проводили там всё лето, выбирались туда при первой возможности по выходным.
— Что случилось? — прошептала она, сердце сжалось от сочувствия. Представить только — иметь всё это, любящую семью, обоих родителей — и потерять.
— Отказ двигателя. Разбились. Мне было плохо в тот день, и мне было всего восемь, так что я остался дома — с няней. И… выжил.
— Алекс. Мне так жаль.
— Я всё ещё помню, каково это — летать с ними. — Его голос звучал издалека. — Каким маленьким казался мне мир оттуда, сверху. И каким большим чувствовал себя я. Каким важным, каким особенным — там, смотришь вниз… С тех пор всегда хотел снова.
— Мы купим самолёт когда-нибудь, — сказала она автоматически, отчаянно желая вернуть ему радость.
Он снова засмеялся — грусть слетела быстро. — О, купим? — сказал он. — Но мы же знакомы всего несколько недель — как мы можем влюбляться и планировать покупку маленьких самолётов…
Он не закончил. Они снова целовались. Наконец она вынырнула и прильнула к его груди.
— Что было потом? — спросила она.
— После родителей…?
— Да.
— Ну, было нелегко. В основном меня растили в приёмных семьях. А теперь, после восемнадцати, я сам по себе. У меня паршивая квартира — ты знаешь, там слишком грязно, чтобы тебя туда приглашать. Но у меня большие планы на будущее.
— Очень жаль о родителях, — сказала она.
— Не жалей. Всё хорошо. Ну же, дальше. Что ещё хочешь знать?
Они сели лицом друг к другу. Любимый роман? Его — «Великий Гэтсби». Её выбор был труден: между «Деревом растёт в Бруклине», «Возлюбленной» и «Играй как задумано». — Но вообще-то сейчас я читаю много рассказов, — сказала она, немного смущаясь. — Мне обязательно выбирать между рассказами и романами?
Он засмеялся. — Не паникуй. Со мной тебе не придётся ни от чего отказываться.
Оба любили старое кино. Его любимым был «Асфальтовые джунгли». Её — «Топкапи», но с нежностью — «Моя прекрасная леди». Оба любили мороженое больше чипсов, собак больше кошек. — Надо завести собаку и самолёт, — сказал он.
— Да, — сказала Лаки. — Из приюта, правда?
— Приютный самолёт?
— Собаку, балда. Большую. Самую большую приютную собаку, какую найдём.
— Немецкую овчарку.
— Хаски. Нужен большой двор для этого, может, дом за городом…
Солнце начало клониться к закату, и Лаки улыбнулась тускнеющему небу — не заметив, как пролетело время. Отец в последнее время всё чаще спрашивал, куда она уходит, — и она врала: познакомилась с подругой Алексой, они гуляют на пляже. Кто она, откуда, можно ли ей доверять, откуда ты знаешь, почему не приведёшь её познакомиться? Лаки до тошноты надоела его подозрительность. Она хотела держать свои зарождавшиеся отношения при себе — и была совсем недовольна, когда подняла глаза от неба и увидела Рейес, идущую по набережной в их сторону.
— Чёрт, — сказала она.
— Кто это?
— Работает с моим папой. Странная. Не самый мой любимый человек.
Рейес уже их заметила. И у Лаки было ощущение, что это нехорошо — что впускать кого-то ещё в их замкнутый маленький мирок значило создать проблему для неё и Алекса.
На следующий вечер Лаки вернулась на лодку после дня со Алексом и обнаружила там Присциллу — как часто бывало в последнее время. Отец был внутри, готовил кувшин с чаем со льдом, который Присцилла, видимо, любила, — и вот теперь у них всегда были лимоны, белый сахар и чай, тогда как раньше они никогда не держали ничего подобного. Лаки бросила пляжную сумку на стол и сказала: — Я только что пришла. Больше никуда не иду. Так что, пожалуйста, не просите меня уйти, чтобы провести вашу встречу.
— Нет, нет, — сказал отец. — Необходимости нет. Это светский визит. Присцилла хотела немного с тобой поговорить. Познакомиться получше.
— Зачем? — спросила она.
— Хорошие руководители уделяют время знакомству с сотрудниками.
— Я не её сотрудник.
— Лаки. Не подведи меня. Выйди, выпей чаю, будь вежливой.
Что-то в его тоне говорило: он запуган Присциллой, может даже — боится. Она взяла поднос с чаем и разнобойными стаканами у отца и сказала: — Дай я подам.
— А, знаменитая Алейна, — сказала Присцилла, когда Лаки вышла.
— Вообще-то Лаки.
— Да, конечно. Алейна — это только для документов, которые я для тебя сделала. Для учёбы. Всё идёт хорошо?
— Да, — сказала она. — Осенью пойду в СФУ.
Лаки разлила чай и присела. Ей по-прежнему было неудобно от того, что именно Присцилла достала ей удостоверения, что она обязана ей хоть чем-то. Отец толкнул её локтем — явно ожидал, что та скажет Присцилле «спасибо», но Лаки не смогла себя заставить.
Небо было уже чёрным, набежали облака — звёзд не было. Светская беседа продолжалась: в основном Присцилла задавала вопросы, отец отвечал через меру оживлённо. Лаки становилось всё неуютнее. Наконец она встала. — Знаете, только что вспомнила — я договорилась с подругой поужинать. Она уже ждёт. Мне правда надо бежать. — Подхватила рюкзак. — В любом случае, приятно видеть вас, до свидания. — Она ушла, прежде чем отец успел остановить её, и зашагала по пирсу в сторону телефонов у марины — позвонить Алексу, узнать, что он делает и не хочет ли поужинать, хотя они расстались меньше часа назад. Он всегда соглашался, всегда казалось, что он ждёт её звонка.