Джанет наклонилась вперёд и прошептала:
— Ты видела документальный фильм о её преображении?
Лаки покачала головой, стиснув зубы.
Присцилла продолжала:
— Есть и вторая сторона у слова «достоинство». Это ещё и умение гордиться собой, уважать себя. А это трудно, когда у тебя нет средств обеспечить себе даже самое необходимое. Особенно кров. Еду, конечно, тоже. Но, дамы, в этом нет никакого стыда, слышите? — Её голос повышался, в проповедническом стиле. — Я здесь для того, чтобы сказать вам: нет никакого стыда в просьбе о помощи. — Теперь она стояла возле столика Лаки, и та почувствовала запах её духов — тот самый, что помнила по прошлым годам: «Poison».
— Она такая потрясающая, — прошептала Джанет. — Действительно невероятный человек.
— Ага, — прошептала в ответ Лаки, думая о словарном значении слова «невероятный»: «трудно поверить».
После ещё немного огня и серы проповедь Присциллы завершилась. Затем она двинулась от столика к столику, беседуя со всеми.
— Я правда устала, — сказала Лаки Джанет. — Пожалуй, лягу пораньше. — Она виновато улыбнулась и встала.
— Ты пропустишь встречу с Присциллой, — сказала Джанет.
— Не сегодня, — сказала Лаки. — Я просто… не готова к этому. — Лаки убрала свою тарелку и направилась к задней двери. Она услышала, как открылась входная дверь дома, и голос Шэрон, воркующий — судя по всему, с собакой Присциллы. Прямо перед тем, как выйти на улицу, кто-то тронул её за руку.
— Мы ещё формально не знакомы. Тебе обязательно нужно бежать, или, может, зайдёшь ко мне наверх на чашку чая?
Лаки обернулась и заставила себя встретить пронзительный взгляд Присциллы, её тёмно-карие глаза.
— О, — сказала она. — Ну, конечно, это было бы…
Она не успела договорить. Большой клубок бело-коричневой шерсти влетел в комнату, за ним следом бежала Шэрон, крича что-то. Собака подпрыгнула к Лаки, радостно лая и виляя хвостом.
— Лежать, девочка, — сказала Лаки, и собака послушалась. Конечно, послушалась. Это была собака Лаки.
Сентябрь 1999 года
САН-ФРАНЦИСКО, КАЛИФОРНИЯ
В конце сентября Лаки вернулась из университета в особняк Присциллы — место, которое ей всё никак не удавалось считать домом, — и обнаружила Кэри в прихожей: он держал на вешалке короткое коктейльное платье электрик-синего цвета. Дом был безупречен, бассейн вычищен и сверкал, во дворе под перголой были развешаны гирлянды сказочных огоньков. На столешницах стояли вёдра с шампанским.
— Они едут. У нас вечеринка. В честь твоего дня рождения. Тебе нужно переодеться.
— Но это же не мой…
Он поцеловал её в губы и забрал у неё из рук сумку с учебниками, уронив её на пол.
— Нет, твой. Тебе исполняется девятнадцать. В Канаде, откуда я родом, — помнишь, я Джонас Уэстон, а ты по-прежнему Алейна, но Паркс — тебе бы уже исполнился законный возраст для употребления алкоголя. И ты настоящая тусовщица. — Он потряс платьем. — Так что мы празднуем с моими новыми друзьями из университета. Ты их полюбишь. — Он рассмеялся. — Ладно, ладно, ты будешь их едва терпеть, как и я. Они нормальные — немного скучные и однообразные, но чрезвычайно щедрые и невероятно беспечные. А это для нас важно.
— Напомни мне ещё раз все детали? — Эта игра была знакома Лаки, но она всё равно нервничала.
— Я наследник состояния на мягкой древесине, но у меня размолвка с родителями. Им не нравится, что я укатил в Калифорнию учиться на что-то, кроме бизнеса — я, конечно, изучаю гуманитарные науки, — и живу с девушкой. Твои родители мертвы. Авиакатастрофа. — Он прочистил горло и отвёл взгляд, теребя бутылку шампанского. — Мне жаль, — сказал он. — Знаю, я уже использовал эту версию на тебе. Но она хорошая.
Бетти вбежала на кухню и подпрыгнула к Лаки, лая в знак приветствия, виляя хвостом. Она больше не была тем тощим, истощённым щенком, которого Кэри принёс на пристань: её блестящая коричневая шерсть теперь была пронизана белыми волосками, отчего казалась рыжеватой. Она быстро росла, становилась стройной, похожей на волчонка. В целом это была добродушная собака, но защищала Лаки — даже рычала и лаяла на Кэри в те редкие моменты, когда они ссорились. Теперь на её ошейнике был завязан синий бант. Он подходил и к платью Лаки, и к глазам Бетти.
— Давай, иди надень платье, — сказал Кэри. — Будет весело.
Наверху Лаки переоделась и уложила волосы — но к тому времени, как она спустилась по лестнице, они уже снова рассыпались по спине. Первые гости уже прибыли: Аарон и Магнолия, пара, обменявшаяся с ней двойным воздушным поцелуем на входе, следом ещё двое — Хью и Уилл. У Уилла в руках была коробка сигар.
— Это на потом, дружище, — сказал он Кэри, подмигнув, пока Лаки поражалась, как быстро её парень умудрился влиться в этот узкий круг. — Если только твоя дама не любит присоединиться.
Лаки улыбнулась.
— Сигары — не моё. А вот шампанское — другое дело. — На боковом столике уже стояла бутылка. Она взяла её и открыла, радуясь, что Кэри показал ей это несколько дней назад. Она никогда раньше не открывала шампанское, никогда не притворялась тем человеком, кем притворялась сейчас.
— Она мне нравится, — сказал Хью, когда они гурьбой направились на кухню.
— Она лучшая, — сказал Кэри, положив руку ей на поясницу и подталкивая вперёд, целуя в ухо и шепча: — Молодец.
— А, знаменитая Алейна, — проворковала Магнолия. — Джонас без конца о тебе говорит. Говорит, ты гений. — У неё были волосы цвета воронова крыла и ярко-голубые глаза, а на ней было шёлковое платье цвета сливочного масла, свободно ниспадающее по её идеальной фигуре. Волосы Лаки были слишком пушистыми, а платье казалось дешёвым — хотя она оставила бирки, побоявшись их снять из-за цены; теперь они царапали ей бок, — но: — Ты просто восхитительна, — сказала Магнолия, беря её за руку, как только у каждой в руках оказался бокал шампанского. — Пойдём, покажи мне бассейн. И это твоя собака? Прелесть. Наверное, шепски, да? У меня двоюродная сестра разводит таких на ферме в Шварцвальде.
— Именно. Мы взяли её прямо у заводчика в Германии.
Позже, у бассейна, когда все разошлись и солнце уже выглядывало из-за горизонта, Кэри был скорее ликующим, чем усталым.
— Ты справилась, детка. Ты была идеальной напарницей. Они решили, что с тобой оторваться. У тебя это отлично получается. Тебе ведь было весело?
Она прижалась головой к его груди, чтобы не смотреть на него. Он всегда говорил, что они могут лгать всем остальным, но никогда — друг другу. И всё же она сказала:
— Да, было здорово.
— Так может быть всегда, знаешь. Так и будет. Однажды мы перестанем притворяться.
Первый год учёбы Лаки подходил к концу, и они полетели в Мадрид провести лето с Магнолией и Аароном; у родителей Аарона там был дом.
За ужином в первый вечер, во дворе, обсаженном оливами и увешанном фонариками, Кэри посеял первое семя среди друзей: особняк, в котором они жили, скоро отберут за долги (это, кстати, было правдой), потому что у родителей Алейны перед смертью были плохие долги. Всё прошло легко. К концу лета у Кэри и Лаки было новое жильё: флигель на участке семьи Хью в Аламо. Они пообещали платить аренду — Кэри даже дошёл до того, что выписывал чеки, которые, как знала Лаки, не пройдут, но их никогда не обналичивали, всегда рвали или откладывали в сторону.
— Ты не боишься, что они узнают? — прошептала она ему однажды ночью в постели.
— Узнают что?
— Кто мы на самом деле.
— А разве это не то, кто мы на самом деле?
Лаки поняла, что уже сама не знает ответа. В университете она притворялась одним человеком — и должна была быть осторожной, чтобы никогда не сближаться ни с кем, как бы сильно ни тосковала по настоящим друзьям и как бы часто её ни звали выпить или позаниматься вместе. Она была другим человеком в компании Кэри из Стэнфорда, и ещё кем-то ещё раз в месяц, когда навещала отца в Сан-Квентине, где он отбывал двадцать пять лет. Кэри вообще не знал, что она ездит в тюрьму, не знал о поддельном удостоверении, которое она купила на деньги, украденные из их сейфа, чтобы выдавать себя за Сару Армстронг, племянницу Джона, и продолжать видеться с отцом.