— Правильно. Эта шлюшка слишком пережала. Если они не знают — вы способны этому поверить? — то она могла бы сказать нам всю неприкрашенную правду, и мы бы их обоих погладили по головке, хотя уж этого они меньше всего заслуживают.
Затем, мгновенно перейдя к делу, он распорядился, чтобы Бейл послал двух человек еще раз допросить Лоузби. Немедленно, прежде чем эта парочка успеет посовещаться. Если они действительно сообщники, то говорить по телефону не станут. Что вполне разумно, добавил Брайерс с жесткой гримасой.
После короткого инструктажа Флэмсон с оперативником из отдела по борьбе с мошенничеством отправились на Уайтхолл перехватить Лоузби, когда он выйдет из своего учреждения. Все было сделано очень тихо и тактично — просто трое знакомых случайно встретились на улице в промозглый ноябрьский вечер. Лоузби гостеприимно пригласил их в один из своих клубов на Пелл-Мелл.
Брайерс и Бейл ждали в участке, где к ним теперь присоединился Шинглер. Ни он, ни Бейл еще ни разу не видели Брайерса таким усталым. Он почти все время молчал, не вмешиваясь в их разговор. Бейл послал за бутербродами и за еще одной бутылкой виски. Они с Шинглером ели, а Брайерс курил и выпил несколько рюмок. Флэмсон с оперативником вернулись только через два с половиной часа. Не успели они войти, как Брайерс спросил:
— Ну?
Оперативник по фамилии Стин был чином старше Флэмсона и, главное, лучше умел облекать мысли в слова, а потому говорил в основном он.
— По-моему, все в порядке. Похоже, что вы правы.
Показания Сьюзен в основном подтверждались. Лоузби держался с обычной непринужденностью. Он вовсе не скрывал, что получал денежные подарки — да, банкноты в подарок. Никто его прежде просто и прямо о них не упрашивал, иначе он тоже ответил бы просто и прямо. Пока была жива леди Эшбрук, такие же подарки он получал от нее. Ему кажется, он упоминал, что получал от нее небольшую помощь. И был склонен думать, что этот посмертный подарок она приготовила для него вместо того, чтобы завещать ему какую-то сумму.
— Готов поставить что угодно, он все знал, — сказал Стин. — Но признается разве что под пыткой.
Да, деньги действительно были в фунтовых банкнотах и поступали из неизвестного источника. И вот тут они перешли к контролеру. Существует ли такое лицо? Лоузби был склонен думать, что существует.
— Склонен думать, сукин сын! — сказал Флэмсон. — Знает он, и все тут.
— Я склонен думать, — передразнил Стин весело, как человек, отлично справившийся с порученным ему заданием, — что он знает, кто это. Сам он прямо ни в чем не участвовал. Это только испортило бы дело. Но он знает, кто проворачивал операции здесь. Скорее всего в суде он этого доказать не смог бы. Но в любом случае в суд он обращаться не станет.
Стин отпил виски.
— Он, правда, дал понять, что был предупрежден кем-то, кого не хочет называть или не может вспомнить. Кем-то, кто знал, что в определенный срок какие-то деньги будут присланы. Кем-то, кому леди Эшбрук доверяла в денежных делах. Вот все, что мы сумели выжать из капитана Лоузби. Но похоже на вашего человека.
— Все подходит, — сказал Шинглер.
— Не вижу никого другого, — согласился Бейл.
Брайерс встрепенулся, вновь преисполняясь энергией, словно ему сделали переливание крови. — Господи боже ты мой, — воскликнул он, — какие мы все были идиоты! Надо было сразу сообразить, как только проклюнулись эти деньги. Нельзя сказать, что мы особенно блеснули, верно?
— Нельзя же все время блистать.
Это сказал Шинглер — возможно, стараясь угодить начальству.
— Не знаю, как вы, ребята, а я все еще не вижу причины. Почему он это сделал? Готового ответа мне не нужно. — Он высился над столом, хотя в росте уступал почти всем остальным. — Ладно, забудем, — перебил он сам себя. — Получилось! Хоть мы и не заслуживаем этого, но получилось!
За пределами их зачарованного круга Стин заметил:
— Я скажу одно: доказать это вам будет ох как трудно.
— Согласен, — сказал Бейл.
— Не исключено, — сказал Флэмсон.
Они расслабились. Бутылка пошла по кругу. Брайерс больше пить не стал, но он заражал остальных энергией.
— Докажем, — сказал он. — Самое трудное позади. Конечно, докажем.
На следующее утро Брайерс вошел в гостиную Хамфри и с неожиданной церемонностью осведомился о его здоровье. Хамфри, улыбаясь, потому что это было совершенно не в духе их отношений, ответил, что оно не хуже и не лучше, чем обычно. Брайерс улыбнулся в ответ как человек, которого поймали на глупой напыщенности, и сказал: