— И очень хорошо! — сказала Кейт, невольно бросив на Хамфри полный счастья взгляд, который не остался незамеченным.
— Как я уже спрашивал вас: сколько усилий следует тратить, если тебе не дано совершить что-то по-настоящему важное? — Перримен снова говорил с неколебимой уверенностью. — Почти все мы способны на небольшие свершения, не так ли? Но многие ли способны на великие свершения? А если это нам не дано, то какой смысл мучить себя бесплодными попытками? Каждый из нас, сидящих сейчас за этим столом, мог бы достигнуть чего-то, если бы посвятил этому жизнь. И был бы забыт через десять лет.
— Любой человек, когда-либо живший на земле, будет со временем забыт, — сказал Лурия.
— Нет, послушайте, профессор Лурия! Вы знаменитость в своей области. Мы все это знаем. И среди присутствующих вы один такой. Но вы же не Фрейд, верно? Вы же не Маркс? И когда вы оглядываетесь назад, кажется ли вам, что оно того стоило?
Никто из них не слышал, чтобы с Алеком Лурией разговаривали подобным образом. Сам он принял это с величественным спокойствием.
— Ни один человек в здравом уме не считает, будто он сделал много, — сказал Лурия. — Просто делаешь то, что можешь на своем месте и в свое время. В этом смысле я с вами согласен, доктор. Но я не считаю это достаточным оправданием для ухода в расслабленную пассивность.
Несколько минут спустя Хамфри перевел разговор на другую тему. Алек Лурия предпочел заняться Селией, сидевшей напротив него. Она почти все время молчала, и было невозможно догадаться, как она ко всему этому относится, — за исключением того, что ей приятны общество и, пожалуй, подумала Кейт с мягкой насмешкой, ухаживания Лурии.
Тем, у кого не было причин для тревоги, вечер, вероятно, представлялся совершенно безмятежным. Возможно, они заметили, как Хамфри один раз вполне сознательно, хотя и без подчеркивания, показал, что отношения его с Кейт серьезны и что он ее любит. Для большинства это не было новостью. Всего несколько часов назад Лурия, взорвавшись хохотом, весело сказал Хамфри, что ему много раз случалось ошибаться, но никогда он не был так рад своей ошибке. Только для Элис Перримен это как будто явилось новостью. И приняла она ее неодобрительно и с сожалением. Но в остальном обошлось без неприятных моментов или споров.
За столом они оставались долго — Хамфри нашел еще одну бутылку кларета. Потом они поднялись в гостиную и по английскому обычаю продолжали пить. Около половины двенадцатого Алек Лурия спросил у Селии, не разрешит ли она отвезти ее домой, и тогда же попрощались Перримены.
Хамфри проводил их вниз. Кейт услышала, как захлопнулась входная дверь. Он вернулся в гостиную, выпил еще, сел рядом с ней на диване и после некоторого молчания произнес:
— Теперь ты, наверное, поняла.
— Не знаю.
— Я имею в виду — то, о чем я не мог тебе сказать.
— И напрасно. Что бы это ни было.
Он сжал ее руку.
— Я обещал никому ничего не говорить. Даже тебе.
— По-моему, ты мог бы мне больше доверять. — Она нахмурилась обиженно и сердито.
— Конечно, я доверяю тебе во всем. Но я был связан. Ты же знаешь, что я тебе доверяю. Ну, послушай! Как тебе известно, нравственные дилеммы не слишком по моей части. Но я не видел выхода.
— Так уж трудно было? Это нехорошо с твоей стороны. Расскажи мне сейчас.
— По-моему, ты и так понимаешь, — Ему все-таки и теперь было нелегко решиться.
— Я уже сказала, что не знаю.
— Ну хорошо. — Голос у него стал жестким. — Они практически уверены, что установили, кто это сделал.
— Кто же?
— Ну, Перримен, конечно, — сказал он с легким нетерпением. — Отчего, по-твоему, мне не хотелось, чтобы ты его приглашала? Когда ты об этом заговорила, я уже не сомневался, к какому выводу они пришли. Но прямо мне еще ничего не сказали.
— Не могу поверить! — воскликнула она. — Не могу!
— Боюсь, тебе придется поверить. У них нет никаких сомнений. — Хамфри говорил теперь свободнее, нежнее. Да, он и сам не мог поверить. Конечно, он иногда ревновал ее к Перримену, пока между ними еще не было ясности. Да, он не исключал, что может подозревать его. Именно из-за этого. Но как бы то ни было, его подозрения никакой роли не сыграли. Полиция установила все сама.
— Но как?
— Кроме него — некому. В этом они убеждены, если только не кто-нибудь вовсе неизвестный.
— Довольно серьезное «если»!
— Они так не думают.
— А ты? Ты?
Он некоторое время мялся, словно заика.
— Логически я другого ответа не нахожу. Хотя до конца все-таки не уверен.