Брайерс сказал:
— Остается вопрос об убийстве.
Голоса мало что выдавали, лица — и того меньше. Если бы они обсуждали спектакль Национального театра, магнитофонная лента, фотографии запечатлели бы не больше эмоций.
— Мне ведь незачем объяснять вам, для чего все это потребовалось, правда? — Брайерс говорил медленно, тщательно выбирая слова. — Убийство. Вот о чем мы хотим вас спросить, как вы сами понимаете.
— Не стану утверждать, что меня это очень удивляет. — Перримен сказал это с высокомерно-снисходительным, словно бы добродушным сарказмом.
— Мне незачем говорить вам, почему мы уделяли столько внимания деньгам. Пока достаточно, чтобы вы сами об этом подумали.
Брайерс раздавил окурок. В пепельнице их набралась уже целая горка. Он спокойно помолчал. Потом словно бы мимоходом без всякого нажима спросил:
— Ну а вы? Вы ведь могли ее убить, не так ли?
— Я не вполне вас понимаю. — Перримен сохранял полное хладнокровие.
— Возможно, вы поймете. Рано или поздно. Вы ничем не можете подтвердить, что сказали нам правду о том, как провели тот вечер. Я отдаю себе отчет, что в таком положении может очутиться кто угодно. Но что бы вы нам ни говорили, вы тем не менее могли быть и там. Вы согласны?
— У меня нет доказательств обратного. Я согласен, что, теоретически говоря, мог быть и там.
— Я уже сказал, что это относится и ко многим другим. Но вы имели к ней свободный доступ. У вас был собственный ключ от входной двери.
— Мне казалось, я достаточно ясно объяснил, — Перримен откинул голову, — что был ее близким другом.
— А кроме того, ее врачом. Это ставит вас в особое положение, не так ли? И могло обеспечить вам определенные преимущества.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду.
— Думаю, вы отлично понимаете. Это же вполне ясно. Вы умный человек. Если требуется убить старуху, у врача есть определенные преимущества. Особенно если она его пациентка. Она ведь доверяет ему, не так ли? Она доверяет его рукам.
— Теоретически это так.
— У вас хорошие руки, доктор.
Перримен держал их перед собой, уперев друг в друга длинные пальцы с коричневыми ногтями, полусогнутые, сильные.
— Да, мне говорили.
— И у вас было бы еще одно преимущество. Вы бы точно знали, как сжать эти руки, чтобы все обошлось тихо. Конечно, вам пришлось бы заранее как-то объяснить, почему вы в перчатках, но для находчивого человека это было бы несложно, Например, вы зашли прямо после визита к пациенту с инфекционным заболеванием.
Перримен улыбнулся.
— Да, врач мог бы проделать все это. Мне остается только снова воздать должное вашему воображению. Да, теоретически это могло произойти так. Беда лишь в том, что в действительности ничего этого не было.
На этот заключительный укол Брайерс не обратил никакого внимания и продолжал:
— Одна деталь убийства нам все еще не вполне ясна. Врач, конечно, знал бы, что она уже мертва. Так зачем же он размозжил ей голову? Бесцельно. Рискованно. Его могло забрызгать кровью. Разве только он принял предосторожности, которые нам пока не удалось установить. Во всяком случае, если бы он хоть немного подумал, то не стал бы этого делать. Не схватил бы молоток. Естественно, нам лучше, чем кому-либо, известно, что человек, убив кого-нибудь, нередко впадает в исступление. Свидетельств этому можно набрать более чем достаточно, только мы предпочитаем о них не упоминать. Но в данном случае не было никаких признаков. Хорошо, пусть не припадок безумия. Возможно, попытка инсценировать зверское убийство, изобразить захваченного врасплох тупого грабителя. То же самое с разгромом в комнате. Опять инсценировка. Мы это поняли с первого взгляда.
— Еще один взлет вашего воображения, насколько я понимаю, — заметил Перримен.
Брайерс мгновенно сменил линию. Он сказал резко:
— Летом вы, по-видимому, считали, что старухе жить уже недолго?
— Не столь категорично. — Перримен ответил коротко, профессионально, менее велеречиво, чем на прямые обвинения. — У меня были определенные основания для такого предположения. Оно оказалось неверным.
— Будь оно верным, она бы уже умерла, И вам досталась бы роль ее душеприказчика точно так же, как теперь.
— Вполне вероятно.
— И если бы не убийство, никто ничего не заподозрил бы. Деньги поступали бы согласно плану?
— Разумеется.
— Но раз ваше предположение оказалось неверным, она могла бы жить еще годы и годы?