Как следует подумав, Лига пришла к мысли, что главное препятствие — страх перед теми самыми парнями. Встреча с любым из них крайне неприятна, а если вдруг негодяев окажется двое или больше? Не пойдут ли они за ней, чтобы где-нибудь в пустынном местечке прижать к забору и потискать, если не хуже того? Спасет ли ее кто-нибудь, если она найдет в себе смелость закричать?
Эти страхи не в последнюю очередь подкреплялись привычным укладом, который сложился за долгое время, прошедшее после смерти матери. «Нам никто не нужен, — часто повторял отец, так часто, что Лига перестала обращать внимание на эти слова. — Мы сами можем позаботиться о себе, и нечего остальным совать нос в наши дела!» С течением лет Па становился все угрюмее и грубее к людям. Дошло до того, что в последний год жизни Па помимо его самого Лига видела ровным счетом трех человек. Первым был торговец дешевыми украшениями — отец налетел на него, как безумный, грозясь спустить с цепи псов, хотя никаких собак не держал. Бедняга улепетывал со всех ног; Лига успела заметить лишь его подметки да корзину с развевающимися лентами. Вторым был Хромой Йенс (проходивший по дороге, у которой Лига иногда пряталась в надежде увидеть хоть какую-нибудь частицу огромного мира), а третьим — незнакомый охотник, который темной точкой скользил между деревьями у подножия Сторожевого холма, будто пятнистая болезнь, которая переползает с листа на лист даже в безветренную погоду.
Когда Па умер, пришли те женщины. Лига больше не хотела встречаться с досужими кумушками и чувствовать на себе их сверлящие взгляды. Она также избегала общения с мужчинами, старательно отводящими глаза, потому что ее вид вызывал у них отвращение, смех или что-то там еще.
Ко всему прочему, с каждым днем все больше рос и живот Лиги, и ее ребенок. Первому же встречному захотелось бы узнать, откуда взялось и то и другое. С тех пор как Па начал домогаться ее, Лига почти совсем перестала разговаривать и теперь весьма смутно представляла, какими словами может описать обстоятельства, в которых оказалась.
Она старательно противопоставляла все эти аргументы приступам жгучего любопытства, однако в ее душе крепла уверенность в том, что город обещает удовольствия и развлечения, которых Лига лишена в своем добровольном затворничестве. Она пыталась бороться с собой — например, вызвать в памяти суровый голос отца, — и все же, когда поднималась по тропинке к дороге, привязав маленькую Бранзу платком к спине и держа в руках корзину с плетеными циновками, шаг ее был легок, а сердце не желало прислушиваться к увещеваниям разума. Лига ворчливо убеждала себя, что в любой момент может вернуться. Право же, при малейших признаках опасности она убежит домой.
Дорога совсем не изменилась: глубокие колеи, проделанные телегами и экипажами; отпечатки конских копыт, в которых после ночного дождя блестит вода; старый дуб с обломанными сучьями, похожий на пучеглазое чучело; россыпь полевых цветов по обочинам.
Лига приближалась к городу. «Если я хоть раз тебя там увижу, — грозил ей отец, — если только узнаю, что ты там появлялась…» Наверное, он имел в виду какую-то другую девушку, бойкую, отважную. Обидно, что Па не разглядел ее в общем-то робкую и нерешительную натуру.
Она зашла за поворот и нос к носу столкнулась с… матерью Йенса, наклонившейся попить воды из Источника Марты. Лига растерянно попятилась, собираясь задать стрекача, но женщина услыхала шаги и выпрямилась, утирая мокрый подбородок.
— Лига! — широко улыбнулась она. — Какая приятная встреча! Ну, как дела у тебя и твоей дочурки?
— Э-э… Спасибо, хорошо. — Лига всмотрелась в лицо женщины, опасаясь увидеть недобрую усмешку, гримасу упрека или осуждения.
— Это она? Дай-ка взглянуть на малышку.
— Гм… — Лига неохотно повернулась спиной.
Мать Йенса осторожно откинула уголок покрывала с личика Бранзы.
— Вы только посмотрите, какая прелесть! Лежит тихонько, точно птенчик в яичке, да, Бранза? Лига, девочка как две капли воды похожа на тебя. Помню, ты точно так же спала на руках у Агнаты.
— Как… — Лига запнулась, поняв, что вопрос «Как вы узнали имя моего ребенка?» прозвучит глупо. — Как… поживает Йенс? — дрогнувшим голосом спросила она.
— Отлично. И Йенс, и Стелла, и все мои внучата. В середине лета она должна снова родить и недавно призналась мне, что опять ожидает двойню. Ты не поверишь! — Щебет лесных птиц эхом вторил радостному смеху матери Йенса. — Стелла окружила себя детками, будто наседка — цыплятами. Уж она-то наверстала все, что не вышло у меня! Теперь я счастливая бабуля.