Она просидела у постели Энни довольно долго, пока от ровного дыхания старухи ее не начало клонить в сон. Тогда Эдда встала, подбросила в огонь аккуратно отпиленное полено, зевнула и потянулась, ожидая, пока пламя оближет его. Затем она взяла с ночного столика одно из старухиных украшений — перстень с молочно-зеленым камнем. В руках девушки перстень согрелся, но не ожил, как та малиновка, что была рубином в груде сокровищ Коллаби. Потом Эдда села у окна, откинула кружевную занавеску и принялась глядеть на прохожих. Некоторые останавливались, разговаривали друг с другом. Всякий раз, когда кто-то приближался к дому, Эдда задергивала штору, а когда улица пустела, опять отодвигала ее и напрягала глаза, стараясь разглядеть проезжающие вдали телеги или торговку фруктами на рыночной площади, которая махала руками, командуя детьми.
Интересно, что сейчас делают Ма и Бранза? Эдда вдруг вспомнила слова Тизела Вурледжа. Ах да, после того, как она покинула дом, минуло уже три зимы. Ее плечи поникли.
— Ты еще здесь? — послышался слабый голос из подушек.
— Да, госпожа Энни. — Эдда пересекла полутемную спальню и подошла к кровати.
Глаза старухи блестели, точно два огонька.
— Напомни, как тебя зовут, детка.
— Эдда, мэм.
— Эдда, а дальше? По отцу?
— Видите ли, мэм, мы взяли фамилию Лонгфилд, хотя отца у меня никогда не было.
— Лонгфилд? Ох, только не это. Не хочешь же ты сказать, что имеешь отношение к этому подонку? — Старуха пристально вгляделась в лицо девушки. — Да ты на него и не похожа.
— Вы его знаете?
— Лучше бы нет. Слава богу, он давно мертв, и никто по нему не плачет.
— Похоже, что дом, в котором мы жили в нашем мире, и есть та разваленная хижина, где прежде жил этот Лонгфилд.
— Знаю, знаю, о чем ты говоришь. Я сама ютилась неподалеку, пока не разбогатела. Скажи-ка мне, чужестранка, каким образом ты смогла перенестись из того мира в этот?
— Я нашла то место, через которое пролез второй Медведь, Вурледж. Мне, наверное, очень сильно захотелось побывать в другом мире, и я прошла сквозь стену.
Энни Байвелл долго и пристально смотрела на Эдду, потом отвлеклась от своих тяжелых мыслей и резко села в постели.
— Я сделала ужасную вещь, — призналась она.
Беззубая старуха с всклокоченными волосами совсем не была похожа на леди. Скорей, она напоминала нищенку, которая случайно оказалась в высокой роскошной кровати и нахлобучила на голову чей-то кружевной чепец.
— Она мне запретила, — продолжала Энни, — но я не послушалась и сделала по-своему, а теперь не в силах что-либо исправить.
В голове у старухи, очевидно, царил кавардак, но говорила она вполне отчетливо, разве что немного шепелявила, а ее взгляд был ясным и сосредоточенным.
— Кто и что вам запретил? — не поняла Эдда. — И почему это надо исправлять?
— Та женщина из Хай-Оукс-Кросс, — коротко пояснила старуха, как будто Эдда должна была ее помнить. — Она сказала: «У тебя есть дар, вопрос в том, как ты его намерена использовать. Надеюсь, не во вред». Потом я рассказала ей, что умею показывать человеку его собственный рай. Я еще спросила, смогу ли когда-нибудь переносить людей туда при помощи волшебной силы, а она ответила: «Вероятно, да, но лучше этого не делать. Последствия могут быть непредсказуемы».
Госпожа Энни вновь стала похожа на маленькую девочку. Она пристально глядела перед собой, видимо, размышляя о непредсказуемых последствиях, темное личико собралось складками вокруг беззубого рта. Через некоторое время старуха вспомнила о своей челюсти, взяла ее с ночного столика и с коротким щелчком вставила в рот.
— А вы все равно сделали по-своему? — поинтересовалась Эдда, после того как зубы оказались на месте. — Ослушались ту женщину?
Госпожа Энни сложила тонкие руки на коленях и тревожно огляделась, словно боялась, что кто-нибудь выскочит из-за портьеры и отругает ее.