— Помни, это не эмиграция.
Но на прощанье она обняла своего друга порывисто, как ребенок, и не хотела отпускать.
— У меня для тебя два подарка. Один от Диего. Правда, он еще об этом не знает, но я уверена, он бы и сам с радостью тебе его подарил. Соли, скитальцу между двумя домами, на память о путешествии. Смотри, это же кодекс!
Это действительно оказался кодекс. Древняя книга ацтеков, сложенная гармошкой длинная таблица в картинках, описывающая их путешествие из страны предков к новой родине. Разумеется, копия, не оригинал. Но наверняка недешевая. Едва ли Диего это понравится. Впрочем, подарок всегда можно вернуть.
— А это от меня, — просияла Фрида. — Я написала для тебя картину!
Фрида дарит картины только тем, кого любит. Было невероятно трудно удержаться от слез, когда она приволокла из другой комнаты тяжелую коробку. Должно быть, там небольшой портрет: внешний ящик оказался размером с чемодан, и его запросто можно было провезти как обычный багаж. Но, несмотря на небольшие размеры, весил он так, будто набит свинцом. Вероятно, Фрида не поскупилась на краски.
— Жаль, что ты ее пока не увидишь, я ее уже упаковала. Надеюсь, тебе понравится. Напиши мне потом, как тебе подарок. Только подожди до Америки. Это важно. Договорились? И не подглядывай. Это мой подарок, так что не подведи. Не открывай этот чертов ящик, пока не приедешь домой к отцу или где ты там будешь жить. Обещаешь? Хорошо?
— Ну конечно, Фрида. Кто бы смог вам отказать?
— И не перепутай с остальными. Я попросила мастера написать на ящике твое имя. У тебя в папке лежат бумаги, чтобы провезти эту картину через таможню. Смотри не отдай по ошибке в музей.
— Вы с ума сошли! Разумеется, я ничего не забуду.
— Да, я сошла с ума. Я думала, ты давно это понял, — она не сводила глаз с ящика. — Погляди-ка, Соли, это знак. Мы с тобой пришли в жизнь одним и тем же путем, а теперь ты должен ради меня совершить другое путешествие. Это твоя судьба.
— Почему вы так думаете?
— Потому что тебя так зовут. Для меня ты просто Соли. Я забыла, что на самом деле ты Шеперд. Тебе на роду было написано стать pastor de consignación. Пастухом груза.
Восемь картин, чемодан с носками и магнезией. И два подарка от людей, чьи лица ускользают из памяти уже сейчас, когда поезд ползет на север.
Ах да, украденный божок. Только сейчас про него вспомнил. Даже он исчез: должно быть, полиция забрала его при обыске с остальными вещами. Жаль. Быть может, он искал этот поезд тысячи лет. Длинный узкий тоннель сквозь мрак, дорога сквозь время и землю. Забери меня в другой мир.
Каждый день всплывают новые воспоминания. Морская пещера на Исла-Пиксол, вода холодит покрытую мурашками мальчишечью кожу. Образы, разговоры, знаки. Первая встреча на рынке с Канделарией и Фридой: в чем она была? Мать в крошечной квартирке на улице Инсургенте. Билли Бурзай. Первые дни в Мехико. Исла-Пиксол, названия деревьев и деревень. Рецепты и правила жизни от Леандро; чему он учил? Кого любила мать и почему она была так счастлива в тот день под дождем? Риф с рыбами; какого они были цвета? Что лежало на дне пещеры? Сколько времени нужно было, чтобы проплыть сквозь нее и не утонуть?
Дневники пропали. Должно быть, Лев в конце, когда у него украли прошлое, чувствовал себя так же. Жизнь людей, не подтвержденная их живым присутствием, фотографиями или дневниками, прячется по углам, точно призраки. Меняется, как химера. Предостережения оборачиваются своей противоположностью, как реальное происшествие, попавшее в газеты. Жизнь, память о которой сохранилась не полностью, — бессмысленное предательство. Каждый день все новые и новые обрывки прошлого тяжело перекатываются по кельям пустого мозга, роняя оттенки цвета, запахи, предложения, нечто, что меняется, а потом исчезает. Падает, словно камень на дно пещеры.
После этого блокнота другого не будет. Незачем. Ни растущих стопок страниц. Ни детских надежд. Можно подумать, кипа бумаги в один прекрасный день вырастет настолько, что забравшийся наверх мальчишка сравняется с Джеком Лондоном и Дос Пассосом. Вот где горчайшее разочарование: ночи, полные надежд, проведенные за пишущей машинкой, пока на крыше над головой стучат каблуки Лоренцо, и сердце каждого лопается от уверенности, что цель выбрана верно. Все это в прошлом, и уже не будет другой машинки. Копить слова — занятие для шарлатана. Что толку от них, если за считаные минуты они обращаются в пепел? Сунули в бочку в участке и сожгли промозглым августовским вечером. Наверно, полицейский грел на огне руки. Вот и весь прок. Уж лучше бродить свободно, как курица, без прошлого и будущего. И желать лишь того, что удовлетворит теперешний голод: пчела или ящерица, а может, и змея.