Почти каждый день Троцкий находит время, чтобы позаниматься испанским с местным переписчиком. Вану не нравится, что Лев отвлекается от работы; мол, есть переводчики, которые всегда готовы к услугам. «Поверь старому революционеру: никому нельзя доверять полностью», — возразил Троцкий. Кажется, это была шутка. Однако сегодня, когда Лев выступал перед толпой, стало ясно, что он имел в виду.
Заседания длятся целый день. Мистер Дьюи говорит, что деятельность комиссии подходит к концу, однако народу все прибывает — как иностранцев в доме, так и мексиканцев у дверей. Лев так увлекся процессом, что был бы не прочь, если бы он продолжался, пока солнце не остынет. Сидящий возле него Ван тоже выглядит довольным; похоже, его ничуть не смущает толпа наблюдателей — мексиканских и зарубежных репортеров в мягких фетровых шляпах и рубашках с закатанными рукавами, журналистов, даже писателей, которые следят за каждым движением Вана, когда, запустив длинные пальцы в папку для бумаг, он вытаскивает из стопки документов нужную Льву страницу, помеченную неразборчиво либо словом, либо датой, либо чьим-то именем. Они как отец и сын. Лев и Ван.
Вопросов на испанском почти не было. Обычно их задает сеньор Понтон из Лиги Наций. Сегодня их было два. Первый: «Сэр, правда ли, что вы убеждены, будто государство рабочих и крестьян обязано предоставить своим гражданам избирательное и прочие права, как в социально-демократическом обществе?»
Лев ответил: «А почему нет? Ведь даже в капиталистических странах коммунисты участвуют в парламентской борьбе. Если же мы строим рабочее государство, в нем тем более должны соблюдаться избирательные права, свобода печати, собраний и так далее».
Второй вопрос: «Сэр, вы утверждаете, что Советский Союз под руководством Сталина из государства рабочих и крестьян превратился в антидемократическую бюрократию. Вы предполагаете, что революция свергнет разложившийся строй и утвердит власть рабочего класса. Или же что государство под давлением других держав выродится в капиталистическое. Как по-вашему, чем то и другое чревато для народа?»
Лев ответил: «Вы совершенно правы, молодой человек. Но человечеству никогда не удавалось найти историческим событиям рациональное объяснение. Вожди, утверждающие, что ради прогресса одних приходится жертвовать другими, вредят обществу. Диктат советского правительства — следствие отсталости и изоляции, в которой страна веками жила при царизме. Мы привыкли оправдывать деспотизм; люди охотно принимают то, к чему приучены. Когда человечество истощено, оно ищет новых врагов — и новую веру. Нам же нужно развиваться, несмотря ни на что».
После тринадцати заседаний комиссия завершила работу. Если бы процесс продлился еще хотя бы день, столовая треснула бы, как яйцо. Лев, как всегда бодро, завершил слушания: «Все, что довелось пережить, не уничтожило во мне веры в чистое и светлое будущее человечества. В восемнадцать лет я входил в рабочие кварталы Николаева, движимый мальчишеским стремлением к истине, здравому смыслу и солидарности. С тех пор моя вера окрепла, но не остыла».
Все замерли; у репортеров увлажнились глаза. Мистер Дьюи заметил: «Господа, выступать после такой горячей речи — лишь зря сотрясать воздух».
Мистер Дьюи с коллегами изучат показания и вынесут письменный вердикт — виновен подсудимый или нет. На это уйдет не одна неделя. Но Лев торжествует. Он ответил на обвинения перед всем миром.
Жизнь в доме возвращается в привычную размеренную колею. Если можно назвать «размеренным» существование человека, который работает за троих и делает несколько дел одновременно: поторапливает переписчика, чтобы тот побыстрее закончил письмо и принес книгу, а сам попутно надиктовывает на восковой цилиндр фонографа размышления о политической теории. Очень тепло; сидим в рубашках с коротким рукавом. Ван всегда последним снимает твидовый пиджак. Когда он, потянувшись за книгой, нечаянно дотрагивается до руки Г. Ш., его прикосновение обжигает, точно кипяток. Ван и Лев — люди северного темперамента; при этом Вана, похоже, яркое мексиканское солнце и пейзажи раздражают, а Льва воодушевляют. Ему нравятся даже кактусы.
После завершения процесса сеньора Фрида возобновила ежедневные визиты, чтобы удостовериться, что Лев всем доволен. Позволю себе заметить: не стоит привозить Фуланг-Чанга, чтобы «подбодрить» обитателей дома. Наталья его терпеть не может: вчера, пока сеньора Фрида была на кухне, шлепнула обезьянку по голове газетой Консервативной партии.