Алехандро первый, кто увидел trapanovio с того самого дня в Сочимилко; услышав рассказ о том, что произошло, он не рассмеялся, а вздохнул прерывисто, закрыл лицо руками и заплакал.
Он всегда приходит в четыре часа, когда весь мир спит, не заботясь о чужих грехах. Не has, they have. Странная это любовь. Или не любовь вовсе, а плотская утеха, не первая и не последняя, благодарная, поспешная, когда в страхе прислушиваешься к смене караула. А после, на виду у своего беспокойного сообщника, Алехандро молится.
Фрида вот уже месяц как дома и разваливается на части, точно кукла из пряжи. Диего хочет с ней развестись. Она заподозрила это прошлой осенью и решила, что уедет и не вернется, пока он не поймет, что на самом деле жить без нее не может. Но такие планы редко увенчиваются успехом. Из Двойного дома она перебралась в Койоакан; так непривычно наблюдать, как Синий дом наполняется ее вещами. Она еще раз покрасила стены — в кроваво-красный и темно-синий, как море в глубине. В спальне Льва и Натальи (а до этого — запасной комнате для прислуги) с тканым ковром и аккуратно убранной кроватью теперь теснятся ее туалетный столик, украшения, полки с куклами и чемоданы с одеждой. В бывшем кабинете Льва водворились ее краски и мольберты. В общем-то, ничего удивительного: все-таки это дом Фриды, а до ее рождения он принадлежал ее отцу.
Сегодня утром прибежала Белен и передала, что Перпетуя зовет на помощь, потому что хозяйка сошла с ума. Истерика, как и деньги, у Фриды кончается быстро: когда подоспела подмога, все уже закончилось. Перпетуя отворила дверь, молча указала во двор и вернулась на кухню. Фрида сидела на каменной скамье; отрезанные волосы густыми черными скобками лежали у ее ног.
— Наталья прислала спросить, не нужно ли вам чего.
Фрида встретила эту ложь деланой улыбкой, открывшей новые золотые пломбы на ее резцах. Похоже, она выпила, несмотря на ранний час.
— Все, что мне нужно, — кастрировать этого подлеца и покончить со всем раз и навсегда. — Она угрожающе пощелкала в воздухе ножницами, вспугнув черного кота, который прятался в гнезде из кос. Кот вскочил и выгнул спину.
Нет смысла напоминать, что у самой Фриды в Нью-Йорке и Париже были романы. По крайней мере, об этом шумели газеты. Красавец фотограф из Венгрии.
— Но ведь у Диего всегда были женщины, правда? Только не обижайтесь.
— И ты пришел сюда, чтобы сообщить мне это mierda? Что если я уже давным-давно несчастна, значит, пора бы и привыкнуть? Спасибо, друг.
— Простите. — Кот юркнул в заросли лавра.
— Ты представить себе не можешь, Соли, что со мной случилось. У меня на руках выскочил грибок. Еще один недуг! Тысяча операций, гипсовые корсеты, лекарства, противные, как моча, ни одного здорового органа — и все равно ухитряюсь опять заболеть! Вот из-за чего стоит печалиться, — она подняла расчесанные руки в жутких розовых пятнах.
— Конечно. Я с вами полностью согласен.
Несмотря на отчаяние, она разрядилась, как павлин; на ней была зеленая шелковая юбка и столько украшений, что хватило бы пустить ко дну лодку. Даже утопая, Фрида не оставляла кокетства.
— Вспомните Париж и Нью-Йорк. Им понравилась ваша выставка. Ван мне вчера показывал журнал мод с вашей фотографией на обложке.
— Если хочешь знать, в Париже и Нью-Йорке ко мне отнеслись как к говорящему пони. Подумать только, мексиканка, которая потешно одевается и ругается как солдат! Каждый день я чувствовала себя… как это говорится? Попала как белая ворона в ощип.
Переводить Фриду не так-то просто.
— Как кур в ощип? Это значит «попасть в затруднительное положение». Еще говорят «белая ворона», то бишь тот, кто все время на виду, потому что отличается от других.
— И то и другое. Как щипаная белая ворона. Прохожие на улицах тыкали в меня пальцем.
— Потому что вы знамениты. Люди видели ваши картины.
— Послушай, никогда не становись знаменитым. Это ужасно. Видел бы ты, что эти критики писали в газетах. На картины едва взглянули, зато очень заинтересовались их автором. «Лучше бы вместо этих кошмаров писала пейзажи. И постоянно рисует себя; она ведь даже не красавица!»
— Мы читали рецензии. Среди них было много хороших. Диего утверждает, будто Пикассо и Кандинский считают, что вы талантливее их обоих вместе взятых.