Алехандро поднаторел в английском, но общается по-прежнему с трудом. Робость душит его, точно тесный ворот сорочки. Но, как младенец из утробы, он пытается вырваться на свет божий, влиться в клан мужчин. Когда рядом другие охранники, он вместе со всеми мочится с крыши, клянется в верности Четвертому интернационалу, а также Христу, особенно в Рождество и другие церковные праздники.
Лев просит Лоренцо и остальных быть снисходительнее: со временем паренек привыкнет к революционной дисциплине. Мол, надо дать ему время. Алехандро неопытен и страшно боится ошибиться.
Февраль для Льва — самый тяжелый месяц. Слишком много смертей запятнали его стены. Иногда Лев погружается в воспоминания, беседует с милыми призраками всех, кого знал, — первой жены, друзей, сыновей и дочерей, товарищей и соратников. Всех уничтожил Сталин, причем большинство лишь затем, чтобы насолить Льву. Лев с Натальей открыто обсуждают, куда ей податься, если он станет следующим в череде жертв. Джо и Реба клянутся, что без труда увезут ее в Нью-Йорк. Ван, разумеется, уже там. «Захватите и меня с собой, чтобы похоронить в Америке, — просит Лев. — Соединенные Штаты с радостью примут мой труп».
До чего же масштабное полотно выткал Лев за шестьдесят лет жизни, встреч душ и тел, бесчисленных рукопожатий и публичных клятв; теперь же ему взамен остался лишь этот дом. И, когда Льва не станет, только несколько человек смогут по памяти рассказать о нем. Малая толика против груды газетных небылиц о «негодяе в наших рядах». Что найдут читатели в библиотеке, если даже попытаются доискаться истины? Едва ли стоит рассчитывать на правдивые воспоминания. Как и на будущее.
Сегодня Троцкий попросил перепечатать написанное от руки письмо, явно не предназначенное для посторонних глаз; это было нечто вроде завещания, распоряжения на случай смерти. Озаглавлено лаконично: «27 февраля 1940 года».
«Сорок три года своей интеллектуальной жизни я был революционером; сорок два из них сражался под знаменем марксизма. Если бы мне пришлось начинать все сначала, разумеется, я бы постарался исправить кое-какие ошибки, но в целом прожил бы жизнь точно так же. Я умру пролетарским революционером. Моя вера в коммунистическое будущее человечество сегодня крепче, чем в дни юности.
Только что со двора вернулась Наталья и открыла в моей комнате окно, чтобы проветрить. Я вижу широкую полосу зеленой травы вдоль забора, светло-голубое небо и солнце, заливающее все своим светом. Жизнь прекрасна. Пусть будущие поколения очистят ее от всякого зла, угнетения и насилия и в полной мере насладятся ею». Сегодня Наталья объявила, что пора бы и «прогуляться». Так они со Львом называют вылазки на природу, долгие поездки в пустыню, где он сможет в свое удовольствие побродить по заросшим кактусами оврагам, а Наталья тем временем расстелет в грейпфрутовой роще плед для пикника. «Ему нужно выбраться из этого гроба», — заметила она за завтраком, хотя всякий раз, как Лев покидает крепость, Наталья от волнения не находит себе места. Но она знает его слабости. С каждым месяцем, проведенным вдали от Фриды, Наталья все более выходит из ее тени и становится личностью, женой. Синий дом ее угнетал. А может, был лишь испытанием, которое выпало им со Львом.
Слова, обретшие в этом доме смысл, — прощение и доверие.
Наталья как комиссар пикника командовала кухонными войсками, собиравшими провизию, а комитет рулевых, разложив на столе в столовой карты, проводил рекогносцировку местности. Безопаснее выбирать безлюдные дороги. Решено было ехать в Куэрнаваку, чтобы по пути взглянуть на вулканы Попокатепетль и Истаксиуатль. Шутили, что американская фракция повеселит мексиканских товарищей, пытаясь выговорить эти названия.
Позвонили Розмерам, потому что для пикника потребуется два автомобиля: старый «форд», предоставленный в бессрочное пользование Диего, и «бьюик» их приятеля Джексона. Тот готов везти друзей куда угодно по первому требованию; наверно, ему нравится управлять такой огромной машиной. Ребу и Джо, мисс Рид, Лоренцо, еду, вино, пледы и один пулемет отправили на «бьюике» вместе с Розмерами. На переднее сиденье меньшего «форда» втиснулись охранники Алехандро и Мелькиадес; водитель с трудом сдерживал недовольство капризами автомобиля (или тоску по «шевроле родстеру» Диего с мощным двигателем и плавным переключением передач). Лев и Наталья уселись на заднее сиденье вместе с внуком, не помнившим себя от восторга, и не менее взволнованным парнишкой по фамилии Шелдон, волонтером, который совсем недавно прибыл из Штатов.