Лев, как обычно, лежал, пригнувшись, на коленях других на заднем сиденье, пока машина не выбралась с пыльных городских улиц на грязные проселки. Вдоль дороги тянулись широкие невозделанные поля, поросшие колючими кактусами, защищавшими никому не нужную территорию. Ехали на лошадях пастухи в широкополых шляпах, гнавшие коров, чьи большие отвислые уши придавали им безнадежно печальный вид на фоне неприветливых пейзажей. Единственными зелеными пятнами на местности были плантации нопаля да мелькавшие время от времени поля сахарного тростника.
— Вот о чем я подумал, Шеперд, — проговорил Лев после того, как было решено, что возможная опасность миновала и он может выпрямиться, — нам нужно всегда брать с собой второго шофера. — Ты мог бы научить Мелькиадеса водить машину?
— Да, сэр.
Лев имел в виду, на случай если первого шофера пристрелит снайпер. Пассажирам потребуется прикрытие, чтобы бежать. Вот такие ужасы Льву приходится предвидеть и решать каждый день — словно это были счета или поломанная дверная петля.
Дорога тем временем поднималась по склону горы. Холмистые поля бурой травы и дубовые рощи сменились сухими сосновыми лесами. Планировали объехать Куэрнаваку и проселками выбраться к ущелью неподалеку от Амекамеки. Стоял jueves santo, Страстной четверг, и все попадавшиеся по пути деревенские церкви были затянуты в пурпур в знак траура по распятому Христу, который вскоре воскреснет. Алехандро незаметно крестился на каждый храм — наверно, смущался в таком обществе. Еле приметное движение согнутой руки у груди, мельчайший из возможных жестов, который все же не укроется от всевидящего Господня ока.
Иногда на поворотах дороги за соснами открывался захватывающий вид на Попокатепетль и Истаксиуатль, ослепительные снежные вершины вулканов-двойников.
— С ума сойти! — ахал на заднем сиденье Шелдон, который никогда прежде не выезжал за пределы Нью-Йорка; Джейк и Чарли его знали еще по «центральному крылу». Теперь парнишка восхищался всем, что видел, так же пылко, как Алехандро крестился на каждый храм.
— Попо… По… — попытался было выговорить Шелдон, но сдался. Остальные обессилели от смеха.
— Попробуй произнести «Куэрнавака», — предложил Сева, который с тех самых пор, как Розмеры привезли его в Мексику, заговорил по-испански и по-английски так же свободно, как вода течет из крана.
— Корнавака! Спасибо, дружище! Ну и, пожалуй, на сегодня хватит.
Сева очень привязался к Шелдону и всегда его защищает, когда того дразнят охранники. Неудивительно, что Сева ходит за ним хвостом; Шелдон — замечательный товарищ. С готовностью соглашается дежурить в самые трудные смены, не обижается на шутки и никогда не берет второй pan dulce, пока блюдо снова не пустят по кругу. Мексика, первое серьезное путешествие в жизни Шелдона, привела его в восторг. Говорит, что тут шикарно.
— Ацтеки называли город «Куаунауак», — пояснил Лев. — Это значит «возле леса».
И откуда он только это узнал? Лев читает все на свете.
— Но ведь «Куэрнавака» переводится как «коровий рог», да, дедушка? — уточнил Сева. — Зачем же испанцы поменяли название?
Мелькиадес предположил, что это сделали сами ацтеки, чтобы не лопнуть от смеха, слыша, как испанцы пытаются выговорить «Куаунауак».
Наконец добрались до места — тенистой лесной лощины, по которой текла холодная бурная речка для отважных пловцов. Троцкий с внуком отправились пройтись и вернулись с добычей: Лев нес на плече сверток из мешковины величиной с толстое бревно. Внутри оказался его любимый кактус, viejito, «старичок»: его так называют потому, что вместо игл на нем растут длинные белые волоски. Мелькиадес и Лоренцо вдвоем погрузили кактус в багажник «бьюика»; клялись, что сверток весил по меньшей мере килограмм тридцать. Какой там Сталин и высокое давление! Лев еще нас всех переживет.
Что же до самого Льва, то он радовался как ребенок. На нем была нелепая старая соломенная шляпа, которую он надевает только на пикники. Никто не помнит, когда он в последний раз был в ней — или улыбался. Или фотографировал. Но этот день стоило запечатлеть на память, и Лев снимал всё. Вот Наталья и Маргарита расставляют на пледе у подножия сосны тарелки с курицей в кляре. Наталья в маленькой шляпке с полями сидит на камне у воды и улыбается в камеру. Охранники дурачатся. Сева в плавках позирует на высоком утесе, с которого собирался нырнуть, но Наталья встревоженно окликнула его по-русски, и мальчик так и не прыгнул. Потом камеру взял Шелдон, так что Лев получился на большинстве фотографий. Из всех событий этого дня важнейшим — а значит, заслужившим, чтобы его сняли, — была его радость.