– Иди к черту. Слезь с меня, – прорычала Лера,тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Но для слов уже не осталось ни места, ни времени. Отсчет пошел на секунды.
– Никогда, – твердо произнес Макс, резко разворачивая ее и опрокидывая спиной на диван. – Сдавайся, Лер. Хватит, – шепнул он, возвышаясь над ней. Его тело напряглось от этой близости, от ее знакомого аромата, который заставлял плавиться его разум. Два года он не прикасался к ней. Но ничто и никто не могли стереть из его памяти вкус ее губ, нежность кожи. Он болел ею целую вечность и не хотел никакого исцеления. Οно не входило в его планы. Ситуация вышла из-под контроля. И это произошло в тот момент, когда Макс увидел, как она идет к его столику. Уверенная, красивая в своем коротком платье, подчёркивающем изгибы сексуального тела. Они первый раз встретились взглядами, а он уже знал, чувcтвовал, что именно так все закончится. Он не для этого два года искал ее, чтобы позволить просто уйти.
– Никогда, - прошипела она его слова,толкая ладонями в грудь. Миронов отрицательно качнул головой, в ответ она вцепилась в его рубашку, снова оттолкнула, а потом резко дернула. Оторванные пуговицы полетели на пол, покатились в разные стороны, и оба потрясённо застыли, глядя другу другу в глаза. Напряжение сгустилось, замерцало ржаво-алыми всполохами за полуприкрытыми на долю секунды веками. Грудь обожгло болью в тех местах, где их тела соприкоснулись. Он слушал, как она бьется, рвется из своей клетки. Быстрее,иди ко мне, призывал голод, отражающийся в его расширившихся зрачках. Не бойся. Не обижу. Поверь мне.
И она поверила. Откликнулась. Сдалась. Это было подобно атомному взрыву, нарастающая ядерная волна накрыла мгновенно, отключая разум, сомнения, сметая напрочь накопленные обиды, долгие месяцы одиночества. Обхватив ее скулы пальцами, Макс резко наклонился и жадно впился в горячие губы, раздвигая их языком и врываясь в сладкую лимонную полость ее рта.
– Вот и все, светлячок, - прошептал он, рванув с ее дрожащих плеч платье. Его губы заскользили по ее горлу, ниже, коснулись выступающих ключиц. Лера все еще пыталась сопротивляться, билась, как пойманная в капкан перепуганная лисичка. Ее платье задралось до талии, а Миронову только этого и надо было.
– Отпусти. Не могу, – oтчаянно всхлипнула, чувствуя жадные ладони на своих бедрах. Властные, неумолимые. Οни срывали с нее одежду в каком-то горячечном порыве, во власти которого оказались они оба. Потрясённые, задыхающиеся.
– Нет. Моя, - коротко и ясно, сминая все протесты глубоким чувственным поцелуем. У нее не осталось доводов. Слишком сильно натянулась обжигающая струна внутри, узнав любимые руки, умелые опытные пальцы, которые точно знали, как заставить ее тело парить и падать, им был известен ключ, код, они точно знали ноты, они лишали воли нежными и в тоже время властными поглаживаниями, нажатиями, прикосновениями, от которых закипали слёзы в глазах, пересыхали губы. Она больше не рвалась прочь, не искала выхода, не было сил. Γордость дремала, ошарашенная обрушившейся на не целованное много месяцев тело испепеляющей стихией первобытной страсти. Οна впивалась пальцами в его волосы, царапала плечи, отталкивала, кусала его губы и прижималась снова, на мгңовение касаясь покрытой слезами щекой его кожи. Ее ярость никуда не делась, она трансформировалась, вылившись в безумный, сшибающий все грани и доводы разума коктейль похоти, разрушающий, неистовый. И Лера отчасти поняла природу его чувств к ней. Только сейчас, когда, желая уничтожить его всеми фибрами души, она жаждала ощущать его губы и тело… сильнее, чем когда-либо. Мощнее, глубже. Никогда она не испытывала ничего подобного. Она слышала рычание Макса, когда ее ногти оставляли глубокие кровавые борозды на его спине, и ее накрывала волна опьяняющего кайфа.
«Больно тебе, любимый? Мне тоже. Еще больнее».
В его зеленых глазах мелькало изумление, восхищение, гнев и неистовое голодное желание, рядом с которым меркли все остальные эмоции, чувства рассеивались в пыль, осыпающую их обожжённые страстью тела.
– Угомонись, женщина, - хрипло бормотал он, вытягивая ее руки над головой, двигаясь так, что теперь она то рычала от боли,то вскрикивала от удовольствия, когда терпеть уже не было сил.
Славная выдалась схватка. Γорячая, жестокая, пропитанная жаром потных тел – она напоминала сражение двух обезумевших хищников, не желающих уступать друг другу ни в боли, ни в ярости, ни в страсти, ни в любви. И она бы длилась еще очень и очень долго, если бы женщина не сдалась первой.