Дети угрюмо молчали, а их матери перекидывались фразами, чтобы заполнить пустоту: одно дело — свести вместе две семьи, другое — добиться, чтобы столь несхожие люди сблизились. Минна устроилась в уголке, скрестив руки, покачивая ногой, в руках она держала «Ночь нежна». Уилл занял противоположный угол. Джулия допустила ошибку, заметив, что им «будет о чем поговорить»: теперь Уилл во что бы то ни стало решил доказать, что она не права. Близнецы уселись в середине, украдкой поглядывая на новых знакомых. Джулия храбро улыбалась в надежде, что Говард возьмет себя в руки и выйдет к гостям. Но он не показывался с тех пор, как приехали Грекко.
В отважной попытке сблизить детей Фрида сказала:
— Уилл, Минна всегда мечтала путешествовать, как и ты.
Минна сердито глянула на мать.
— Терпеть не могу путешествовать, — огрызнулся Уилл.
— Где же Говард? — вздохнула в отчаянии Джулия.
В ту же минуту открылась дверь и появился Говард — в широких брюках, рубашке и твидовом пиджаке, знакомом Уиллу лишь по старым фотографиям. Чисто выбритый, с гладко зачесанными назад рыжими с проседью волосами, Говард тепло улыбнулся Фриде:
— Добро пожаловать.
Все семейство Ламентов наблюдало за ним.
— Ты такой чистенький, папа, — заметил Джулиус.
— Да уж, — подхватил Маркус. — С чего бы?
Не обращая внимания на насмешки, Говард протянул руку Минне.
Удивление Джулии вскоре сменилось радостью, что ее план сработал. Гости вернули Говарда к жизни — ради них, хочешь не хочешь, надо взять себя в руки.
— Ты сегодня красавец, — шепнула Джулия на ухо Говарду, когда он сел с ней рядом.
— Не хотелось опять тебя позорить, — ответил Говард.
Джулия помрачнела, вспомнив рождественскую вечеринку в агентстве Роупера. Старательно изобразив на лице улыбку, она раздала тарелки. Но от Уилла не укрылось мамино недовольство.
— Мальчики, еще окорока! — уговаривала Фрида. — Мы из вас сделаем итальянцев! Говард, перец и базилик с моцареллы не соскребают! Все едят вместе!
— Не люблю ни перец, ни базилик, — покачал головой Говард.
— Ну попробуйте же! — упрашивала Фрида. — Моцарелла под соусом — это как устрицы: просто глотаете — и получается вкусно!
Отведав кусочек, Говард кивнул.
— Фантастика! — подтвердил он.
Все захлопали в ладоши, кроме Джулии: за восемнадцать лет семейной жизни Говард ни разу так не нахваливал ее стряпню.
— А теперь я хочу поблагодарить Ламентов, — Фрида подняла бокал, — за гостеприимство. Надеюсь, мы вас не сведем с ума!
Джулиус, покосившись на отца, буркнул:
— Поздно спохватились.
Уилл заметил, что за весь обед Минна не проронила ни слова. Когда она стала собирать тарелки, Уилл отобрал их у нее:
— Я сам.
— Не надо. Я вымою, с удовольствием. — По голосу Минны было понятно, что ни о каком удовольствии не может быть и речи.
— Но это моя обязанность, — настаивал Уилл.
Минна вернулась за стол, а Уилл поймал себя на том, что смотрит на свою семью ее глазами: родители держатся холодно и отчужденно, а близнецы хватают спагетти из миски руками, точь-в-точь бродяжки из диккенсовского работного дома.
После десерта — мороженое с печеньем, — когда не осталось сомнений, что обед всем понравился, Фрида прослезилась.
— Обещаю, мы у вас надолго не задержимся, — сказала она. — Постараюсь быстрей встать на ноги!
— Не торопись, — успокоила ее Джулия.
— А завтра приготовьте нам обед! — потребовал Джулиус.
Фрида обняла Джулию, а Минна от стыда за мать вжалась в стену. «Наверняка ждет не дождется, чтобы улизнуть», — подумал Уилл.
Завтракала Минна всегда одна — сидя на крыльце, съедала ломоть белого хлеба с арахисовым маслом. Днем она в своей комнате корпела над уроками и выходила лишь затем, чтобы помочь с обедом. В те редкие минуты, когда Минна появлялась в гостиной или на кухне, в руках она непременно держала книгу. Как-то раз на бортике ванны она забыла промокший сборник рассказов о Нике Адамсе. Уилл прочитал тоненькую книжку от корки до корки, надеясь побольше узнать о Минне, после чего постучал к ней в дверь, чтобы вернуть книгу.
— A-а, спасибо. — Минна нахмурилась, выхватила у него книгу, словно это было забытое нижнее белье.
— Здорово он описывает чашку кофе, — похвалил Уилл. — Читаешь — и самому хочется кофе, даже если терпеть его не можешь.