Настал час Розы
Позже Роза скажет, что сеет вокруг себя несчастье: самоубийство Адама Клера, погибший первенец Ламентов, а теперь близнецы.
— Будто черный ангел сидит у меня на плече, — призналась она Джулии. — Тяжело видеть вокруг себя столько горя, но, может быть, это Господь хочет, чтобы я принесла наконец пользу.
Именно пользу и приносила она в тот вечер: когда в дверях появилась Клео с горящими щеками, Роза позвала ее в дом, угостила кружкой горячего шоколада и принялась ей рассказывать о скверных афинских гостиницах. Когда зазвонил телефон, Роза говорила коротко и вежливо.
— Клео, детка, ступай домой.
— Это уже мама? — простонала Клео. Но, заметив, что у Розы дрожат руки, взяла пальто, боясь задать мучивший ее вопрос.
Говарда подвезла снегоуборочная машина, и он приехал к месту аварии, освещенному мигалками трех «скорых». Местные жители пробирались по сугробам в домашних тапочках, чтобы узнать, что стряслось.
Говард позвонил Розе из Центральной методистской больницы.
— Мы потеряли обоих близнецов, — рыдал он. — Если бы только я подоспел пораньше!
Через несколько минут вернулась от Фриды Джулия. Роза встретила ее в дверях, но Джулия, сжимая виски, прошла мимо нее.
— Милая… — начала Роза.
— Мамочка, мне нужно лечь, — простонала Джулия. — Голова раскалывается…
— Доченька, случилось ужасное, — сказала Роза.
Поезд Уилла и Минны опоздал из-за снегопада. Около пяти утра Уилл проводил Минну домой, поспешил к себе и застал Говарда, Джулию и Розу на кухне. Никогда еще они не сидели рядом так тихо, и Уилл в первый миг решил, что между родителями и Розой произошел длинный запоздалый разговор, что сломаны все преграды и наконец воцарился мир. Он оказался недалек от истины.
В дни после трагедии Роза вставала первой и ложилась спать последней. Когда у Джулии пропадало желание работать, Роза подстегивала ее. Когда Говард не хотел вставать по утрам, Роза будила его и готовила ему завтрак. А когда Уилл тупо смотрел в окно, она заставляла его рисовать.
— Не могу, — отказывался Уилл.
— Нарисуй Минну, — предлагала Роза.
Задача оказалась почти невыполнимой, ведь Уилл привык рисовать вымышленных существ — нелепых, причудливых, гротескных. Немудрено, что на первых набросках Минна получилась странной и печальной, отражая горе Уилла.
— Расскажи что-нибудь… ну, про Париж, — предлагал он.
И Минна принималась описывать город, где никогда не бывала, рассказывать о людях, знакомых ей лишь по книгам. Уилл рисовал ее глаза, когда она описывала мешковатые платья Гертруды Стайн, выводил ее нахмуренные брови во время рассказа о голоде, выписывал изгиб ее рта, когда она перечисляла станции метро от Лувра до Триумфальной арки, — и на бумаге проступала ее страсть — или страсть Уилла к Минне, ведь за долгие часы, проведенные вместе, он успел полюбить ее всем сердцем.
Джулии с Говардом пришлось еще тяжелее. Обоим было в чем раскаиваться.
Джулия казнила себя за легкомыслие. Нельзя было уходить из дома в такую ужасную ночь. Как тогда, на пикнике: в решительную минуту она отвернулась.
Винил себя и Говард. Он разбудил Джулию среди ночи и покаялся во всех ошибках, что совершил тем роковым вечером. Повел сыновей на улицу в опасную погоду, бросил одних и, что самое страшное, купился на лесть проходимца в баре.
— Но откуда ты мог знать, что они решат вернуться раньше? — возразила Джулия.
— Нельзя было оставлять их одних, — воскликнул Говард.
— Да пойми же, Говард, ты ни в чем не виноват, — повторяла Джулия снова и снова, и наконец Говард взял ее за руку, и оба затихли, объединенные горем.
Похороны
На похоронах близнецов проповедь заглушало карканье ворон, засевших в ветвях раскидистого кедра, — их иссиня-черные макушки лоснились, как напомаженные прически боксеров перед боем. Пресвитерианский священник был низенький, с пронзительным голосом. Несколько лет назад на Хэллоуин он поймал близнецов, когда те оборачивали памятники на кладбище туалетной бумагой, и в наказание заставил посетить три свои проповеди. Джулия считала общественные работы более подходящим наказанием, но все-таки послушалась и, сходив с сыновьями на три проповеди, убедилась, что святой отец больше всего любит не Бога, а собственный голос. Тем не менее она попросила его говорить на похоронах.