— Хоть в одной стране наверняка все обошлось. — Говард дружески переглянулся с Джулией.
— Ни в одной, — настаивал Бак.
Джулии вдруг пришли на ум слова Чипа Ховитцера об американском сенаторе-католике.
— А Америка? — проронила она.
— Америка?
— Да, Бак. Черные могут голосовать, и Америка не развалилась. Поезда ходят по расписанию, телефонная связь надежней нашей, а уровень жизни самый высокий в мире. Если в Америке у всех равные права, почему это невозможно у нас?
Тут Бак заорал, чтобы из кухни принесли еще холодного пива; все наперебой стали предлагать помощь, и слова Джулии потонули в хоре голосов.
Туннель до Китая
Беременность Джулии развивалась необычайно быстро. Врач заключил, что она ждет двойню, и Говард, чье восхищение природой не знало границ, стал объяснять Уиллу, как рождаются близнецы, — взял апельсин и разрезал пополам. Уилл расстроился: он думал, что мамину любовь придется делить лишь с одним соперником, а оказалось, предстоит иметь дело сразу с двумя. Он сказал, что не любит апельсины и никогда больше к ним не притронется.
Но позже, когда Говард, объясняя, где Африка и где Китай, проткнул апельсин карандашом, Уилл вдруг проникся состраданием к братьям.
— Не надо, им же больно! — крикнул он.
— Кому больно? — отец удивился.
— Им. — Уилл указал на огромный мамин живот.
— Глупости, — возразил Говард. — Этот апельсин, то есть яйцо, в животе у мамы!
— Говард, ты его совсем запутал, — вмешалась Джулия.
Каждый понедельник Авраам являлся с больной головой и все утро просиживал в сарае, скрестив ноги, держась за голову и постанывая. Уилл каждый раз приносил ему из кухни чашку чая для бодрости (чтобы Джулия не заметила, что с Авраамом), а садовник в благодарность отвечал на любые вопросы, которыми засыпал его мальчик.
— Авраам, — начинал Уилл, — глубоко вы вскапываете клумбу?
— Очень. Розы любят, когда глубоко копают.
— Вы хоть раз докапывались до Китая?
Авраам поморщился:
— До Китая? Да у меня при одной мысли башка трещит!
Уилл рассудил, что для такого предприятия нужна ясная голова, а начать лучше на клумбе с розами. Научился он и сжимать виски, точь-в-точь как мучимый похмельем бушмен. За ужином Джулия заметила, что Уилл держится за голову.
— Что с тобой, Уилл?
— Перепил.
— Чертов Авраам! — буркнул Говард.
Беспокоили Джулию и другие привычки Уилла: он пристрастился мусолить самодельную трубку из палки и катушки для ниток, таскать в заднем кармане бутылку из-под ванили вместо фляги и поглаживать воображаемую бороду.
Как-то утром повар посетовал, что его дочке Рут нечем заняться на каникулах.
— Джозеф, — предложила Джулия, — что ж вы не приводите Рут поиграть с Уиллом?
Так Уилл встретил свою первую любовь.
Рут была изящна, как журавль на берегу реки, и гордилась своей красотой; под мышкой она носила крышку жестянки из-под печенья и любовалась своим отражением. Вдобавок она была старше Уилла на два года, а значит, ей были открыты все тайны жизни.
— Рут, — спросил Уилл, — откуда у твоего отца шрамы на щеках?
— Это его родители порезали, чтобы отогнать злых духов.
— А почему их отгоняют вот так?
— Я же тебе говорила, Уилл, — вздохнула Рут, — злые духи селятся в здоровых душах. А если они увидят шрамы на лице, то решат, что душа больная, и не станут ее трогать.
— А почему у тебя нет шрамов? — спросил Уилл.
— Иисус хранит меня и моего братика Джозефа.
— А почему у тебя кожа черная?
— Такой ее создал Иисус. — Рут достала крышку от печенья, чтобы полюбоваться собой.
Уилл наклонился и стал рассматривать свое отражение рядом.
— А почему у меня кожа не такая, как у тебя?
Решив, что с нее на сегодня хватит, Рут выгнула стройную шею и отвечала:
— Потому что, когда Иисусу надоело делать красивых людей, он наделал уродов.
Уилл обиженно замолчал, чего и добивалась Рут.
Лишь из любви к Рут Уилл безропотно снес подобное оскорбление. А вечером принялся засыпать вопросами маму.
— Ты родишь черных малышей?
— Нет, сынок, таких же, как ты.
— Черные дети красивые, — заметил Уилл.
— Да. — Джулия улыбнулась при мысли, что от таких слов у ее матери волосы встали бы дыбом.
— Разве ты не хочешь черных малышей? — не унимался Уилл, пытаясь увязать мудрость мамы и Рут, — ему казалось, что раз мама хочет еще детей, значит, она им недовольна.