— Ну ты и балбес!
Салли снилась Уиллу по ночам. Однажды он парил среди ветвей могучего дуба и Салли Берд летала с ним вместе. В другой раз он копал туннель до Китая; когда он вылез наружу, появилась Салли, за ней тянулся звездный шлейф. Уилл взял ее за руку, но тут прискакал Полночный Китаец в траурной карете, синее лицо пылало яростью. Кони изрыгали огонь и били копытом. Уилл потянулся к Салли, но рука ее откололась, как кусок фарфора, и Уилл провалился в туннель, чувствуя, как остывают и твердеют ее пальцы.
Лишь затем, чтобы убедиться, что сон не сбудется, Уилл однажды по дороге из школы взял Салли за руку. Она улыбнулась и крепко сжала его ладонь, будто не хотела отпускать. Но, очутившись перед домом с медной табличкой «Доктор Бенджамин Берд, стоматолог», Салли, весело кивнув, высвободила ладонь.
— До завтра, Ламент, — попрощалась она.
Уилл замялся.
— Можно к тебе?
— Нет, Ламент, — сказала она. — У меня сейчас урок, скрипка.
Уилл поплелся домой. Зря он не притворился, что у него болят зубы. Может быть, его пригласили бы к доктору Берду на прием.
Каждый день, даже в дождь, Уилл и Салли вместе возвращались из школы. Болтали без умолку, рассказывали анекдоты и, не дослушав, принимались за сплетни об одноклассниках. Когда они были вдвоем, время летело стрелой — верный знак, что он влюблен, — рассудил Уилл. Как-то раз он опоздал домой на два часа.
— Где пропадал? — ворчал по телефону Дигли.
— Провожал Салли.
— А чего так долго?
— Да так, — неохотно ответил Уилл. — Болтали.
— О чем?
— Ни о чем, — отмахнулся Уилл.
Как рассказать об их дружбе? Он поверял Салли все свои тайны: и про Рут, и про Полночного Китайца, и даже про то, как тяжело ему бывает с близнецами, — маме об этом не расскажешь.
— Сильная простуда, — сказала наутро Джулия, укутав Уилла одеялом так туго, что он не мог шевельнуться.
— Вот бы и нам заболеть! — запищали близнецы, увидав Уилла с градусником во рту.
— Я здоров, — прохрипел Уилл.
— Неправда, — сказала мама.
— У меня тоже температура! — крикнул Маркус.
— А у меня болотная лихорадка! — заорал Джулиус.
Уилл то впадал в забытье, то приходил в себя. Близнецам запретили шуметь и топать по лестнице. Весь следующий день Уилл проспал, не заметив, как прошло время, а когда очнулся, на стенах играли отсветы зимнего заката. Лихорадка спала еще через день.
Уиллу не терпелось вернуться в школу, но он страшился перемен, наступивших в его отсутствие. Так бывает в путешествиях: выбился из привычной колеи — будь готов, что мир вокруг уже не тот, что прежде. Но кованые школьные ворота остались теми же, с толстым слоем темно-зеленой краски, местами облупившейся; все та же ржавая арка на тротуаре встречала Уилла на пути. Знакомая едкая вонь из «тубзика», все те же классы — бывшие бараки. Из столовой все так же мерзко пахло казенной подливкой, а бомбоубежище, выдержавшее бомбы гитлеровцев, пережило и его отсутствие. Облегченно вздохнув, Уилл стал репетировать улыбку для Салли. С дальнего края площадки ему помахал Дигли. Уилл махнул в ответ и стал высматривать Салли в стайке девчонок, но ее не было видно. Может быть, тоже заболела? Уилл вглядывался в лица, и вдруг у него защемило сердце.
Он вновь повернулся к Дигли. Каштановый король сжимал девичью руку.
— Правду ты говорил, — признался Дигли, — с мальчишкой дружить — совсем не то. С девчонкой здорово.
— Да, — подтвердил Уилл.
Дело было в «тубзике». Метку Магнуса Хобба уже стерли, и Дигли, стоя на фаянсовом краю сливного желоба, выводил мелом на стене свои инициалы — новый повелитель тубзика.
— Не обижайся за Салли, ладно?
Уилл силился улыбнуться, но губы не складывались в улыбку.
— Ты же сказал, — оправдывался Дигли, — что она не твоя девчонка. А то бы я не предложил ей дружбу.
— Я же не знал, что она тебе нравится.
— После всего, что ты о ней говорил, я не смог удержаться.
И Дигли благодарно улыбнулся Уиллу, будто нашел еще один чемпионский каштан.
Еще одна поездка
У «Пан-Европы» выдался тяжелый год. На Ближнем Востоке возникли перебои с поставкой нефти, а принадлежавший компании танкер дал течь у берегов Бретани — пострадали десятки пляжей, погибли тысячи птиц. Компания понесла немалые убытки. Говарду сказали, что повышения зарплаты не предвидится. Он объяснил все Джулии, радуясь про себя, что может сослаться на газетные снимки птиц в нефтяной пленке. Не его вина, что семье не по карману приличный отпуск.